Неточные совпадения
Мне мерещилась женщина, гордое существо высшего света, с которою я встречусь лицом к лицу; она будет презирать меня,
смеяться надо мной, как
над мышью, даже и не подозревая, что я властелин судьбы ее.
Их казенную квартиру до мелочи помню, и всех этих дам и девиц, которые теперь все так здесь постарели, и полный дом, и самого Андроникова, как он всю провизию, птиц, судаков и поросят, сам из города в кульках привозил, а за столом, вместо супруги, которая все чванилась, нам суп разливал, и всегда мы всем столом
над этим
смеялись, и он первый.
Я с замиранием следил за комедией; в ней я, конечно, понимал только то, что она ему изменила, что
над ним
смеются глупые и недостойные пальца на ноге его люди.
— Ты думаешь? — ответил он кротко, — ты очень мнителен; впрочем, если я и
засмеюсь, то не
над тобой, или, по крайней мере, не
над тобой одним, будь покоен.
Видал я таких, что из-за первого ведра холодной воды не только отступаются от поступков своих, но даже от идеи, и сами начинают
смеяться над тем, что, всего час тому, считали священным; о, как у них это легко делается!
Вы
смеетесь, Катерина Николаевна, вероятно,
над моей фигурой; да, Бог не дал мне фигуры, как у ваших адъютантов.
— Ох, ты очень смешной, ты ужасно смешной, Аркадий! И знаешь, я, может быть, за то тебя всего больше и любила в этот месяц, что ты вот этакий чудак. Но ты во многом и дурной чудак, — это чтоб ты не возгордился. Да знаешь ли, кто еще
над тобой
смеялся? Мама
смеялась, мама со мной вместе: «Экий, шепчем, чудак, ведь этакий чудак!» А ты-то сидишь и думаешь в это время, что мы сидим и тебя трепещем.
Ведь вы — святая, вы не можете
смеяться над тем, что священно…
И пусть не
смеются над жалким подростком за то, что он суется с своими нравоучениями в брачное дело, в котором ни строчки не понимает.
— Это тебе они сказали; они
над тобой
смеялись. Ты веришь мерзавцам!
— Ты еще маленький, а она
над тобою
смеется — вот что! У нас была одна такая добродетель в Москве: ух как нос подымала! а затрепетала, когда пригрозили, что все расскажем, и тотчас послушалась; а мы взяли и то и другое: и деньги и то — понимаешь что? Теперь она опять в свете недоступная — фу ты, черт, как высоко летает, и карета какая, а коли б ты видел, в каком это было чулане! Ты еще не жил; если б ты знал, каких чуланов они не побоятся…
— А я и впрямь думал минуту, что вас совсем забыл и
над глупой страстью моей совсем
смеюсь… но вы это знаете.
— Никогда, никогда не
смеялась я
над вами! — воскликнула она проникнутым голосом и как бы с величайшим состраданием, изобразившимся на лице ее. — Если я пришла, то я из всех сил старалась сделать это так, чтоб вам ни за что не было обидно, — прибавила она вдруг. — Я пришла сюда, чтоб сказать вам, что я почти вас люблю… Простите, я, может, не так сказала, — прибавила она торопливо.
И далеко не единичный случай, что самые отцы и родоначальники бывших культурных семейств
смеются уже
над тем, во что, может быть, еще хотели бы верить их дети.
«И с чего взял я, — думал он, сходя под ворота, — с чего взял я, что ее непременно в эту минуту не будет дома? Почему, почему, почему я так наверно это решил?» Он был раздавлен, даже как-то унижен. Ему хотелось
смеяться над собою со злости… Тупая, зверская злоба закипела в нем.
Он
смеялся над своим увлечением, грозившим ему, по-видимому, серьезной страстью, упрекал себя в настойчивом преследовании Веры и стыдился, что даже посторонний свидетель, Марк, заметил облака на его лице, нервную раздражительность в словах и движениях, до того очевидную, что мог предсказать ему страсть.
Вот многочисленная кучка человеческого семейства, которая ловко убегает от ферулы цивилизации, осмеливаясь жить своим умом, своими уставами, которая упрямо отвергает дружбу, религию и торговлю чужеземцев,
смеется над нашими попытками просветить ее и внутренние, произвольные законы своего муравейника противоставит и естественному, и народному, и всяким европейским правам, и всякой неправде.