Неточные совпадения
Я сейчас вообразил, что если б у меня был хоть один читатель, то наверно
бы расхохотался
надо мной, как над смешнейшим подростком, который, сохранив свою глупую невинность, суется рассуждать и решать, в чем не смыслит.
Они привязались сами: они стали браниться, они гораздо сквернее бранились, чем я: и молокосос, и без кушанья оставить
надо, и нигилист, и городовому отдадут, и что я потому привязался, что они одни и слабые женщины, а был
бы с ними мужчина, так я
бы сейчас хвост поджал.
Мало опровергнуть прекрасную идею,
надо заменить ее равносильным прекрасным; не то я, не желая ни за что расставаться с моим чувством, опровергну в моем сердце опровержение, хотя
бы насильно, что
бы там они ни сказали.
— Ну, хорошо, — сказал я, сунув письмо в карман. — Это дело пока теперь кончено. Крафт, послушайте. Марья Ивановна, которая, уверяю вас, многое мне открыла, сказала мне, что вы, и только один вы, могли
бы передать истину о случившемся в Эмсе, полтора года назад, у Версилова с Ахмаковыми. Я вас ждал, как солнца, которое все у меня осветит. Вы не знаете моего положения, Крафт. Умоляю вас сказать мне всю правду. Я именно хочу знать, какой он человек, а теперь — теперь больше, чем когда-нибудь это
надо!
Минута для меня роковая. Во что
бы ни стало
надо было решиться! Неужели я не способен решиться? Что трудного в том, чтоб порвать, если к тому же и сами не хотят меня? Мать и сестра? Но их-то я ни в каком случае не оставлю — как
бы ни обернулось дело.
— Вы уверяете, что слышали, а между тем вы ничего не слышали. Правда, в одном и вы справедливы: если я сказал, что это дело «очень простое», то забыл прибавить, что и самое трудное. Все религии и все нравственности в мире сводятся на одно: «
Надо любить добродетель и убегать пороков». Чего
бы, кажется, проще? Ну-тка, сделайте-ка что-нибудь добродетельное и убегите хоть одного из ваших пороков, попробуйте-ка, — а? Так и тут.
Вообще же настоящий приступ к делу у меня был отложен, еще с самого начала, в Москве, до тех пор пока я буду совершенно свободен; я слишком понимал, что мне
надо было хотя
бы, например, сперва кончить с гимназией.
Надо мной
бы, конечно, стали смеяться: дескать, подождали
бы, в десять
бы раз больше взяли.
Если б я был капельку опытнее, я
бы догадался, что малейшее сомнение в таком деле
надо толковать к худшему.
Я теперь согласен, что многое из того не
надо было объяснять вовсе, тем более с такой прямотой: не говоря уже о гуманности, было
бы даже вежливее; но поди удержи себя, когда, растанцевавшись, захочется сделать хорошенькое па?
— Это
бы надо ис-сле-довать! — проговорил он раздумчиво.
Мне тоже нечего было время терять: во что
бы ни стало
надо было бежать искать квартиру, — теперь нужнее чем когда-нибудь!
— Да еще же
бы нет! — вскричал наконец Васин (он все продолжал улыбаться, нисколько не удивляясь на меня), — да это так ведь и бывает всегда, почти со всеми, и первым даже делом; только в этом никто не признается, да и не
надо совсем признаваться, потому что, во всяком случае, это пройдет и из этого ничего не будет.
«Если он ни капли не смеется
надо мной, то, без сомнения, он ужасно прямодушен; но если б он
надо мной смеялся, то… может быть, казался
бы мне тогда умнее…» — странно как-то подумал я.
Надо завести новую, а карманы пусты, и, кроме того,
надо припасти денег сегодня же на вечер, и это во что
бы ни стало, — иначе я «несчастен и погиб»; это — собственные мои тогдашние изречения.
Что мог я извлечь и из этого? Тут было только беспокойство обо мне, об моей материальной участи; сказывался отец с своими прозаическими, хотя и добрыми, чувствами; но того ли мне
надо было ввиду идей, за которые каждый честный отец должен
бы послать сына своего хоть на смерть, как древний Гораций своих сыновей за идею Рима?
— Что вы? — так и остановился я на месте, — а откуда ж она узнать могла? А впрочем, что ж я? разумеется, она могла узнать раньше моего, но ведь представьте себе: она выслушала от меня как совершенную новость! Впрочем… впрочем, что ж я? да здравствует широкость!
Надо широко допускать характеры, так ли? Я
бы, например, тотчас все разболтал, а она запрет в табакерку… И пусть, и пусть, тем не менее она — прелестнейшее существо и превосходнейший характер!
Примечайте притом все оттенки:
надо, например, чтобы смех человека ни в каком случае не показался вам глупым, как
бы ни был он весел и простодушен.
Он перевел дух и вздохнул. Решительно, я доставил ему чрезвычайное удовольствие моим приходом. Жажда сообщительности была болезненная. Кроме того, я решительно не ошибусь, утверждая, что он смотрел на меня минутами с какою-то необыкновенною даже любовью: он ласкательно клал ладонь на мою руку, гладил меня по плечу… ну, а минутами,
надо признаться, совсем как
бы забывал обо мне, точно один сидел, и хотя с жаром продолжал говорить, но как
бы куда-то на воздух.
Я просто понял, что выздороветь
надо во что
бы ни стало и как можно скорее, чтобы как можно скорее начать действовать, а потому решился жить гигиенически и слушаясь доктора (кто
бы он ни был), а бурные намерения, с чрезвычайным благоразумием (плод широкости), отложил до дня выхода, то есть до выздоровления.
Версилов как
бы боялся за мои отношения к Макару Ивановичу, то есть не доверял ни моему уму, ни такту, а потому чрезвычайно был доволен потом, когда разглядел, что и я умею иногда понять, как
надо отнестись к человеку совершенно иных понятий и воззрений, одним словом, умею быть, когда
надо, и уступчивым и широким.
— Самоубийство есть самый великий грех человеческий, — ответил он, вздохнув, — но судья тут — един лишь Господь, ибо ему лишь известно все, всякий предел и всякая мера. Нам же беспременно
надо молиться о таковом грешнике. Каждый раз, как услышишь о таковом грехе, то, отходя ко сну, помолись за сего грешника умиленно; хотя
бы только воздохни о нем к Богу; даже хотя
бы ты и не знал его вовсе, — тем доходнее твоя молитва будет о нем.
И действительно, радость засияла в его лице; но спешу прибавить, что в подобных случаях он никогда не относился ко мне свысока, то есть вроде как
бы старец к какому-нибудь подростку; напротив, весьма часто любил самого меня слушать, даже заслушивался, на разные темы, полагая, что имеет дело, хоть и с «вьюношем», как он выражался в высоком слоге (он очень хорошо знал, что
надо выговаривать «юноша», а не «вьюнош»), но понимая вместе и то, что этот «вьюнош» безмерно выше его по образованию.
И вдруг такая находка: тут уж пойдут не бабьи нашептывания на ухо, не слезные жалобы, не наговоры и сплетни, а тут письмо, манускрипт, то есть математическое доказательство коварства намерений его дочки и всех тех, которые его от нее отнимают, и что, стало быть,
надо спасаться, хотя
бы бегством, все к ней же, все к той же Анне Андреевне, и обвенчаться с нею хоть в двадцать четыре часа; не то как раз конфискуют в сумасшедший дом.
Было
бы неделикатно; да и клянусь, он был в таком состоянии, что его почти
надо было щадить: он был взволнован; в иных местах рассказа иногда просто обрывал и молчал по нескольку минут, расхаживая с злым лицом по комнате.
Напротив, его исповедь была «трогательна», как
бы ни смеялись
надо мной за это выражение, и если мелькало иногда циническое или даже что-то как будто смешное, то я был слишком широк, чтоб не понять и не допустить реализма — не марая, впрочем, идеала.
Правда, мама все равно не дала
бы ему спокойствия, но это даже тем
бы и лучше: таких людей
надо судить иначе, и пусть такова и будет их жизнь всегда; и это — вовсе не безобразие; напротив, безобразием было
бы то, если б они успокоились или вообще стали
бы похожими на всех средних людей.
— Я воображаю вас, когда я один, всегда. Я только и делаю, что с вами разговариваю. Я ухожу в трущобы и берлоги, и, как контраст, вы сейчас являетесь предо мною. Но вы всегда смеетесь
надо мною, как и теперь… — он проговорил это как
бы вне себя.