— Это что еще! Как в каторгу? — вскочил я,
в ужасе смотря на него. Лицо его выражало глубочайшую, мрачную, безысходную горесть.
Кажется, я минут на десять или более забылся совсем, заснул, но взвизгнула болонка, и я очнулся: сознание вдруг на мгновение воротилось ко мне вполне и осветило меня всем своим светом; я вскочил
в ужасе.
Неточные совпадения
Бедная рассказывала иногда с каким-то
ужасом и качая головой, как она прожила тогда целые полгода, одна-одинешенька, с маленькой дочерью, не зная языка, точно
в лесу, а под конец и без денег.
Вскочив
в спальню и наткнувшись на кровать, я тотчас заметил, что есть дверь из спальни
в кухню, стало быть был исход из беды и можно было убежать совсем, но — о
ужас! — дверь была заперта на замок, а
в щелке ключа не было.
— Я бился весь день и употребил все меры, — продолжал он сосредоточенно, — все рушилось, а
в будущем
ужас…
Тут со мной произошло нечто мною неожиданное: я точно сорвался с цепи; точно все
ужасы и обиды этого дня вдруг сосредоточились
в этом одном мгновении,
в этом исчезновении сторублевой.
Я присел на кровати, холодный пот выступил у меня на лбу, но я чувствовал не испуг: непостижимое для меня и безобразное известие о Ламберте и его происках вовсе, например, не наполнило меня
ужасом, судя по страху, может быть безотчетному, с которым я вспоминал и
в болезни и
в первые дни выздоровления о моей с ним встрече
в тогдашнюю ночь.
«Тут-то
в первый раз проник и
в мое сердце
ужас, после сих странных слов», — припоминала потом.
Рано утром, еще, может быть,
в восемь часов, Татьяна Павловна прилетела
в мою квартиру, то есть к Петру Ипполитовичу, все еще надеясь застать там князя, и вдруг узнала о всех вчерашних
ужасах, а главное, о том, что я был арестован.
Она же, увидав Версилова, побледнела вдруг как полотно; несколько мгновений смотрела на него неподвижно,
в невыразимом
ужасе, и вдруг упала
в обморок.
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня
в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, — скажи ж ты мне, // Кого ты видела во сне?»
— Да что же это я! — продолжал он, восклоняясь опять и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же, что я этого не вынесу, так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило и
в ужас бросило…
Он молчал и
в ужасе слушал ее слезы, не смея мешать им. Он не чувствовал жалости ни к ней, ни к себе; он был сам жалок. Она опустилась в кресло и, прижав голову к платку, оперлась на стол и плакала горько. Слезы текли не как мгновенно вырвавшаяся жаркая струя, от внезапной и временной боли, как тогда в парке, а изливались безотрадно, холодными потоками, как осенний дождь, беспощадно поливающий нивы.
Когда Татарин явился со счетом в двадцать шесть рублей с копейками и с дополнением на водку, Левин, которого в другое время, как деревенского жителя, привел бы
в ужас счет на его долю в четырнадцать рублей, теперь не обратил внимания на это, расплатился и отправился домой, чтобы переодеться и ехать к Щербацким, где решится его судьба.
Неточные совпадения
Что ж? Тайну прелесть находила // И
в самом
ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться
в сторону, умели среди бела дня попасть вновь
в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу
в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с
ужасом спросить друг друга: где выход, где дорога?
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной
в святый
ужас и
в блистанье главы и почуют
в смущенном трепете величавый гром других речей…
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее
ужас движение? и что за неведомая сила заключена
в сих неведомых светом конях?
Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с
ужасом, если бы показали ему его же портрет
в старости.