— Андрей Петрович, — схватил я его за руку, не подумав и почти в вдохновении, как часто со мною случается (дело было почти в темноте), — Андрей Петрович, я молчал, — ведь вы видели это, — я все молчал до сих пор, знаете для чего? Для того, чтоб избегнуть ваших тайн. Я прямо положил их не знать никогда. Я — трус, я боюсь, что ваши тайны вырвут вас из моего сердца уже совсем, а я не хочу этого. А коли так, то зачем бы и вам знать мои секреты? Пусть бы и вам все равно, куда бы я ни пошел! Не так ли?
И те, которые не находят их для себя, — те просто лентяи или трусы, или не понимают жизни, потому что, кабы люди понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою тень в ней.
У ног тётки стояло ведро с водой, а в руках она держала швабру с намотанной на неё грязной тряпкой, которая, по всей вероятности, когда-то была семейными трусами.
Когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни… всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, — не просто лентяи и трусы, или не понимают жизни, потому что, кабы люди понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою тень в ней.
У ног тётки стояло ведро с водой, а в руках она держала швабру с намотанной на неё грязной тряпкой, которая, по всей вероятности, когда-то была семейными трусами.
Стал крепко тискать её, целовать взасос, а потом и вообще, сняв трусы, упал на неё животом и принялся как-то странно раскачиваться на кровати.
Ты, воин, позволивший взять себя в плен, как последний трус!