Неточные совпадения
— Так
ты не хочешь?
ты не хочешь. — шептал он
мне в каком-то исступлении, — так
ты, стало быть, не хочешь
любить меня? Ну, хорошо же! теперь
я тебя брошу. Оставайся с мамой, а
я от вас уйду и
тебя с собой не возьму. Слышишь ли
ты, злая девчонка? слышишь ли
ты?
— На! — закричал он, всовывая
мне в руки деньги, — на! возьми их назад!
Я тебе теперь не отец, слышишь ли
ты?
Я не хочу быть теперь твоим папой!
Ты любишь маму больше
меня! так и ступай к маме! А
я тебя знать не хочу! — Сказав это, он оттолкнул
меня и опять побежал по лестнице.
Я, плача, бросилась догонять его.
— Мамочка! мама! — сказала
я, всхлипывая, — за что
ты… за что
ты не
любишь папу? — И рыдания не дали
мне досказать.
— Стало быть,
ты меня любишь?
— А
я тебя еще не
люблю.
Ты такая худая! Вот
я тебе пирог принесу. Ну, прощай!
— Неточка! — прошептала Катя сквозь слезы, — ангел
ты мой,
я ведь
тебя так давно, так давно уж
люблю! Знаешь, с которых пор?
— За то, что сама дурная была. Прежде за то, что
ты лучше
меня; потом за то, что
тебя папа больше
любит. А папа добрый человек, Неточка! да?
— Ну, молчи
ты, дурочка, плакса такая сама! — крикнула на
меня Катя, зажав
мне рот рукою. — Слушай,
мне очень хотелось
любить тебя, а потом вдруг ненавидеть захочется, и так ненавижу, так ненавижу!..
— Ведь как любила-то
тебя, а все думаю — нет да нет! не скажу ей! И ведь как упрямилась! Чего
я боялась, чего
я стыдилась
тебя! Ведь смотри, как нам теперь хорошо!
— Нет, думаю: помучу ее, подождет. А иной раз думаю: да
я ее вовсе не
люблю,
я ее терпеть не могу. А
ты все такая кроткая, такая овечка
ты моя! А ведь как
я боялась, что
ты думаешь про
меня, что
я глупа!
Ты умна, Неточна, ведь
ты очень умна? а?
— Нет,
ты умна, — сказала Катя решительно и серьезно, — это
я знаю. Только раз
я утром встала и так
тебя полюбила, что ужас!
Ты мне во всю ночь снилась. Думаю,
я к маме буду проситься и там буду жить. Не хочу
я ее
любить, не хочу! А на следующую ночь засыпаю и думаю: кабы она пришла, как и в прошлую ночь, а
ты и пришла! Ах, как
я притворялась, что сплю… Ах, какие мы бесстыдницы, Неточка!
— Да за что ж
ты меня все
любить не хотела?
— Так… да что
я говорю! ведь
я тебя все
любила! все
любила! Уж потом и терпеть не могла; думаю, зацелую
я ее когда-нибудь или исщиплю всю до смерти. Вот
тебе, глупенькая
ты этакая!
— Да не тому еще рада, что
ты на себя сказала, а рада тому была, что
ты за
меня посидишь! Думаю: плачет она теперь, а я-то ее как
люблю! Завтра буду ее так целовать, так целовать! И ведь не жалко, ей-богу, не жалко было
тебя, хоть
я и поплакала.
— Неточка! во-первых,
ты всегда будешь ко
мне спать приходить.
Ты целоваться
любишь? И целоваться будем. Потом
я не хочу, чтоб
ты была такая скучная. Отчего
тебе скучно было?
Ты мне расскажешь, а?
— Злая, злая
ты этакая! Для чего
ты мне раньше всего не сказала?
Я бы
тебя так
любила, так
любила! И больно
тебя мальчики били на улице?
«
Я тебя очень
люблю. Сижу с maman и все думаю, как к
тебе убежать. Но
я убегу —
я сказала, и потому не плачь. Напиши
мне, как
ты меня любишь. А
я тебя обнимала всю ночь во сне, ужасно страдала, Неточка. Посылаю
тебе конфет. Прощай».
— Спасибо
тебе, спасибо, что
ты так
любишь меня. Теперь около
меня мало людей;
меня все оставили!
— Только послушай,
ты их будешь
любить, когда
я умру, — да? — прибавила она серьезно и опять как будто с таинственным видом, — так, как бы родных детей своих
любила. — да? Припомни:
я тебя всегда за родную считала и от своих не рознила.
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю; я все готов отдать, чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
— У тебя молодые, крепкие силы, и ты любишь ясно, покойно, а я… но ты знаешь, как
я тебя люблю! — сказал он, сползая на пол и целуя ее руки.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!