Неточные совпадения
Рассказывали про него,
что он, никогда не выезжавший из своей деревни даже в Москву, однажды
вдруг решился поехать за границу на какие-то воды, и поехал не более как на несколько недель, единственно для того, чтоб услышать какого-то знаменитого скрипача, который, как уведомляли газеты, собирался дать на водах три концерта.
Торг не состоялся, и, казалось, тем дело и кончилось, как
вдруг, через месяц, графский скрипач затеял ужасное дело: под своею ответственностью он подал на моего отчима донос, в котором доказывал,
что отчим виновен в смерти итальянца и умертвил его с корыстною целью: овладеть богатым наследством.
Прошел целый год, как
вдруг по губернии разнесся слух,
что в губернский город приехал какой-то известный скрипач, француз, и намерен дать мимоездом несколько концертов.
Оркестр был в чрезвычайном положении: недоставало кларнета, как
вдруг, три дня спустя после исчезновения Ефимова, помещик получает от француза письмо, в котором тот надменно отказывался от приглашения, прибавляя, конечно обиняками,
что впредь будет чрезвычайно осторожен в сношениях с теми господами, которые держат собственный оркестр музыкантов,
что неэстетично видеть истинный талант под управлением человека, который не знает ему цены, и
что, наконец, пример Ефимова, истинного артиста и лучшего скрипача, которого он только встречал в России, служит достаточным доказательством справедливости слов его.
Все это так поразило помещика,
что он немедленно собрался ехать в город для свидания с французом, как
вдруг получил записку от графа, в которой тот приглашал его немедленно к себе и уведомлял,
что ему известно все дело,
что заезжий виртуоз теперь у него, вместе с Ефимовым,
что он, будучи изумлен дерзостью и клеветой последнего, приказал задержать его и
что, наконец, присутствие помещика необходимо и потому еще,
что обвинение Ефимова касается даже самого графа; дело это очень важно, и нужно его разъяснить как можно скорее.
Когда Б. воротился, Ефимов
вдруг стал укорять его за подлость его поступка и объявил
что не останется более с ним не минуты.
Правда, я могу как будто во сне припомнить что-то и раньше: всегда затепленную лампаду в темном углу, у старинного образа; потом как меня однажды сшибла на улице лошадь, отчего, как мне после рассказывали, я пролежала больная три месяца; еще как во время этой болезни, ночью, проснулась я подле матушки, с которою лежала вместе, как я
вдруг испугалась моих болезненных сновидений, ночной тишины и скребшихся в углу мышей и дрожала от страха всю ночь, забиваясь под одеяло, но не смея будить матушку, из
чего и заключаю,
что ее я боялась больше всякого страха.
Теперь мне кажется,
что я очнулась
вдруг, как будто от глубокого сна (хотя тогда это, разумеется, не было для меня так поразительно).
Я начала думать, рассуждать, наблюдать; но это наблюдение произошло так неестественно рано,
что воображение мое не могло не переделывать всего по-своему, и я
вдруг очутилась в каком-то особенном мире.
Б. рассказывает,
что в этот же вечер, перед сумерками, он встретился с князем Х-м, известным дилетантом, человеком глубоко понимавшим и любившим искусство. Они шли вместе, толкуя о новоприбывшем артисте, как
вдруг, на повороте одной улицы, Б. увидел моего отца, который стоял перед окном магазина и пристально всматривался в афишку, на которой крупными литерами объявлено было о концерте С-ца и которая лежала на окне магазина.
Он решительно не мог усидеть на месте и не притрогивался ни к какому кушанью поминутно вставал с места и опять садился, словно одумавшись; то хватался за шляпу, как будто сбираясь куда-то идти, то
вдруг делался как-то странно рассеянным, все что-то шептал про себя, потом
вдруг взглядывал на меня, мигал мне глазами, делал мне какие-то знаки, как будто в нетерпении поскорей добиться денег и как будто сердясь,
что я до сих пор не взяла их у матушки.
Как будто ледяная рука сжала
вдруг мое сердце. Я вскрикнула, оттолкнула его и бросилась наверх. Когда я вошла в комнату, на мне лица не было, и если б теперь я захотела сказать,
что у меня отняли деньги, то матушка поверила бы мне. Но я ничего не могла говорить в эту минуту. В припадке судорожного отчаяния бросилась я поперек матушкиной постели и закрыла лицо руками. Через минуту дверь робко скрипнула и вошел батюшка. Он пришел за своей шляпой.
— Где деньги? — закричала
вдруг матушка, разом догадавшись,
что произошло что-нибудь необыкновенное. — Где деньги? говори! говори! — Тут она схватила меня с постели и поставила среди комнаты.
Я очнулась, когда
вдруг раздался стук в дверь нашей квартиры. Матушка отперла, и я увидела человека в ливрее, который, войдя в комнату и с удивлением озираясь кругом на всех нас, спросил музыканта Ефимова. Отчим назвался. Тогда лакей подал записку и уведомил,
что он от Б., который в эту минуту находился у князя. В пакете лежал пригласительный билет к С-цу.
Он стоял несколько минут посреди комнаты, как будто решаясь на что-нибудь; потом
вдруг подошел к постели матушки, прислушался и, уверившись,
что она спит, отправился к сундуку, в котором лежала его скрипка.
Я наскоро навязала узел, накинула на голову платок, и уже мы оба стали было выходить, когда мне
вдруг пришло в голову,
что надо взять и картинку, которая висела на стене.
Он мне положил сначала деньги в руку, потом взял их опять и сунул мне за пазуху. Помню,
что я вздрогнула, когда к моему телу прикоснулось это серебро, и я как будто только теперь поняла,
что такое деньги. Теперь мы опять были готовы, но он
вдруг опять остановил меня.
Казалось, все,
что только в таинственных, неосязаемых мучениях тяготило его во всю жизнь, все,
что до сих пор только грезилось ему и мучило его только в сновидениях, неощутительно, неуловимо,
что хотя сказывалось ему по временам, но от
чего он с ужасом бежал, заслонясь ложью всей своей жизни, все,
что предчувствовал он, но
чего боялся доселе, — все это
вдруг разом засияло перед ним, открылось глазам его, которые упрямо не хотели признать до сих пор свет за свет, тьму за тьму.
Совершилось
вдруг то,
что он ожидал всю жизнь с замиранием и трепетом.
С недоумением останавливалась я перед какой-нибудь картиной, зеркалом, камином затейливой работы или статуей, которая как будто нарочно спряталась в глубокую нишу, чтоб оттуда лучше подсмотреть за мной и как-нибудь испугать меня, останавливалась и потом
вдруг забывала, зачем я остановилась,
чего хочу, о
чем начала думать, и только когда очнусь, бывало, страх и смятение нападали на меня и крепко билось мое сердце.
Только тяжеле мне становилось на сердце, и когда я доходила воспоминанием до той минуты, когда молилась возле мертвой матушки, то мороз
вдруг пробегал по моим членам; я дрожала, слегка вскрикивала, и потом так тяжело становилось дышать, так ныла вся грудь моя, так колотилось сердце,
что в испуге выбегала я из угла.
Порой я закрывала глаза и
вдруг открывала их, ожидая,
что это сон,
что я проснусь в какую-то страшную, мне знакомую минуту, и мне снилась та последняя ночь, я слышала те же звуки.
Вдруг увидела,
что меня схватывают чьи-то длинные, костлявые руки и подымают на воздух.
Какое-то исступление овладело мной, и
вдруг мне показалось,
что надо мной раздался его хохот,
что этот хохот отдался в зале дружным, всеобщим криком; я лишилась чувств.
Представьте себе идеально прелестное личико, поражающую, сверкающую красоту, одну из таких, перед которыми
вдруг останавливаешься как пронзенный, в сладостном смущении, вздрогнув от восторга, и которой благодарен за то,
что она есть, за то,
что на нее упал ваш взгляд, за то,
что она прошла возле вас.
Другой раз она
вдруг влетела ко мне, тоже не в урочный час, после обеда; черные локоны ее были словно вихрем разметаны, щечки горели как пурпур, глаза сверкали; значит,
что она уже бегала и прыгала час или два.
Катя подумала немного и
вдруг покраснела как полымя, уверясь,
что замечание мадам Леотар справедливо.
— И вам не стыдно так думать и спрашивать об этом, княжна? — раздался
вдруг голос мадам Леотар, которая уже пять минут наблюдала за нами и слышала наш разговор. — Стыдитесь! вы стали завидовать бедному ребенку и хвалиться перед ней,
что умеете танцевать и играть на фортепьяно. Стыдно; я все расскажу князю.
— Нет, не хочу, не хочу! — закричала она
вдруг, засверкав глазками и затопав ногами. — Не хочу, папа, прощения просить. Я не люблю ее. Я не буду с нею вместе жить… Я не виновата,
что она целый день плачет. Не хочу, не хочу!
Что вчера позволялось, то
вдруг, без всякой причины, запрещалось сегодня, и чувство справедливости оскорблялось в ребенке…
Это мгновение было самое ужасное; но
вдруг он тяжело поднялся с места, потянулся и, вероятно взяв в соображение,
что с детьми не стоило связываться, преспокойно вышел из комнаты.
Она стала раздражительна, взыскательна, краснела и сердилась очень часто и даже со мной доходила до маленьких жестокостей: то
вдруг не захочет обедать возле меня, близко сидеть от меня, как будто чувствует ко мне отвращение; то
вдруг уходит к матери и сидит там по целым дням, может быть зная,
что я иссыхаю без нее с тоски; то
вдруг начнет смотреть на меня по целым часам, так
что я не знаю, куда деваться от убийственного смущения, краснею, бледнею, а между тем не смею выйти из комнаты.
Какая-то гордость
вдруг родилась во мне, и когда мы сходились с Катей в тот час, когда нас уводили гулять, я смотрела на нее так независимо, так серьезно, так непохоже на прежнее,
что это даже поразило ее.
Словом, маленький роман разрешался и приходил к концу. На третий день после возвращения Кати к нам наверх я заметила,
что она все утро глядит на меня такими чудными глазками, такими долгими взглядами… Несколько раз я встречала эти взгляды, и каждый раз мы обе краснели и потуплялись, как будто стыдились друг друга. Наконец княжна засмеялась и пошла от меня прочь. Ударило три часа, и нас стали одевать для прогулки.
Вдруг Катя подошла ко мне.
Через два часа после моего заключения мадам Леотар узнала,
что приехала ее дочь из Москвы,
вдруг заболела и желает ее видеть.
— Помню; хорошо тебе было? Смотрю я на тебя: экая милочка, думаю: дай я ей башмак подвяжу,
что она будет думать! Да так мне самой хорошо стало. И ведь, право, хотела поцеловаться с тобою… да и не поцеловала. А потом так смешно стало, так смешно! И всю дорогу, как гуляли вместе, так вот
вдруг и хочу захохотать. На тебя смотреть не могу, так смешно. А ведь как я рада была,
что ты за меня в темницу пошла!
Но нередко радость ее
вдруг прерывалась: она начинала плакать, и когда я смотрела на нее, вся в тревоге, в смущении, в испуге, она тотчас уверяла меня шепотом, как будто боясь, чтоб нас не услышали,
что слезы ее так, ничего,
что ей весело и чтоб я об ней не мучилась.
Случалось,
что в отсутствие мужа она
вдруг начинала тревожиться, расспрашивать о нем, беспокоиться: посылала узнать,
что он делает, разузнавала от своей девушки, зачем приказано подавать лошадей и куда он хочет ехать, не болен ли он, весел или скучен,
что говорил и т. д.
В другой раз я замечала,
что он
вдруг как будто невольно спохватится, как будто опомнится; как будто он внезапно, через силу и против воли, вспомнит о чем-то тяжелом, ужасном, неизбежном; мигом снисходительная улыбка исчезает с лица его и глаза его
вдруг устремляются на оторопевшую жену с таким состраданием, от которого я вздрагивала, которое, как теперь сознаю, если б было ко мне, то я бы измучилась.
То, заметив заботу мою, улыбалась нередко сквозь слезы и сама шутила над частыми слезами своими; то
вдруг начнет рассказывать мне,
что она очень довольна, очень счастлива,
что к ней все так добры,
что все те, которых она знала, до сих пор так любили ее,
что ее очень мучит то,
что Петр Александрович вечно тоскует о ней, о ее душевном спокойствии, тогда как она, напротив, так счастлива, так счастлива!..
В самом деле, мы было взялись
вдруг за все, так
что и не поняли было друг друга.
Например, она взялась учить меня сама и
вдруг очень многому, но так многому,
что выходило с ее стороны больше горячки, больше жара, более любовного нетерпения,
чем истинной пользы для меня.
Например, и это случилось, когда уже мне был шестнадцатый год, она, перерыв мои книги, расспросив о том,
что я читаю, и найдя,
что я не вышла еще из детских сочинении для двенадцатилетнего возраста, как будто
вдруг испугалась.
Я чувствовала, как будто что-то разрешилось в груди моей,
что прежняя тоска
вдруг разом отпала от сердца и что-то новое начало наполнять его, что-то такое, о
чем я не знала еще, — горевать ли о нем или радоваться ему.
Все мне стало
вдруг тяжело, и ни на
чем я не могла остановиться.
Я не понимала,
чего я так
вдруг испугалась, но боялась за этот испуг.
Помню,
что я
вдруг вздрогнула, увидев этот портрет, и с непонятным мне самой волнением начала пристально его рассматривать.
Мне
вдруг показалось,
что глаза портрета с смущением отворачиваются от моего пронзительно-испытующего взгляда,
что они силятся избегнуть его,
что ложь и обман в этих глазах; мне показалось,
что я угадала, и не понимаю, какая тайная радость откликнулась во мне на мою догадку.
Мне показалось,
что он
вдруг покраснел.
Б. был удивлен, Александра Михайловна была в приметной тоске и не говорила ни слова. Но Петр Александрович
вдруг встал со стула и сказал,
что он забыл одно дело, и, по-видимому в досаде,
что упустил нужное время, поспешно вышел из комнаты, предуведомив,
что, может быть, зайдет позже, а впрочем, на всякий случай пожал руку Б. в знак прощания.