Неточные совпадения
Но с половины девятого года я
помню все отчетливо, день за днем, непрерывно,
как будто все, что ни было потом, случилось
не далее
как вчера.
Подоконники приходились так высоко от полу, что я
помню,
как мне нужно было подставлять стул, скамейку и потом уже кое-как добираться до окна, на котором я любила сидеть, когда никого
не было дома.
Не помню,
как я заснула, но еще впросонках долго слышала,
как бедная матушка уговаривала меня на грядущий сон.
Помню, что матушка что-то мне говорила, подзывала меня к себе; я была
как без памяти, ничего
не слыхала и
не видала.
Она взяла меня к себе на постель, и я
не помнила,
как заснула, обхватив ее шею, вздрагивая и пугаясь чего-то каждую минуту.
— Неточка! — сказал он мне,
как будто размышляя с усилием, — деточка моя, я позабыл… что такое?.. Что это надо?.. Я
не помню… Да, да, нашел, вспомнил!.. Поди сюда, Неточка!
К тому же я была такой обыкновенный ребенок, «без всякой наивности»,
как,
помню, выразилась сама княгиня, говоря глаз на глаз с одной пожилой дамой, которая спросила: «Неужели ей
не скучно со мной?» — и вот, в один вечер, меня увели совсем, с тем чтоб
не приводить уж более.
Я, правда, все
помнила — и ночь, и скрипку, и батюшку,
помнила,
как доставала ему деньги; но осмыслить, выяснить себе все эти происшествия как-то
не могла…
Не помню,
какое чувство овладело мною,
какое намерение вдруг родилось в моей больной голове.
Два раза уже Катя жаловалась на лихорадку, тогда
как прежде
не помнили за ней никакой болезни.
Она поцеловала меня последний раз тихо, неслышно, крепко и бросилась от меня на зов Насти. Я прибежала наверх
как воскресшая, бросилась на диван, спрятала в подушки голову и зарыдала от восторга. Сердце колотилось,
как будто грудь хотело пробить.
Не помню,
как дожила я до ночи. Наконец пробило одиннадцать, и я легла спать. Княжна воротилась только в двенадцать часов; она издали улыбнулась мне, но
не сказала ни слова. Настя стала ее раздевать и
как будто нарочно медлила.
—
Помню; хорошо тебе было? Смотрю я на тебя: экая милочка, думаю: дай я ей башмак подвяжу, что она будет думать! Да так мне самой хорошо стало. И ведь, право, хотела поцеловаться с тобою… да и
не поцеловала. А потом так смешно стало, так смешно! И всю дорогу,
как гуляли вместе, так вот вдруг и хочу захохотать. На тебя смотреть
не могу, так смешно. А ведь
как я рада была, что ты за меня в темницу пошла!
Я прожила у моих воспитателей с лишком восемь лет и
не помню, чтоб во все это время, кроме каких-нибудь нескольких раз, в доме был званый вечер, обед или
как бы нибудь собрались родные, друзья и знакомые.
Я
не знала, что отвечать. Немного оправившись, я передала ему кое-как приглашение Александры Михайловны.
Не помню, что он отвечал мне,
не помню,
как я вышла из кабинета; но, придя к Александре Михайловне, я совершенно забыла ответ, которого она ожидала, и наугад сказала, что будет.
По крайней мере я видела ясно улыбку на лице его перед тем,
как он подходил к зеркалу; я видела смех, чего прежде никогда от него
не видала, потому что (
помню, это всего более поразило меня) он никогда
не смеялся перед Александрой Михайловной.
Мгновение спустя я бросилась к нему, почти
не помня себя, и вырвала письмо из рук его. Все это случилось так скоро, что я еще сама
не понимала,
какие образом письмо очутилось у меня опять. Но, заметив, что он снова хочет вырвать его из рук моих, я поспешно спрятала письмо на груди и отступила на три шага.
Вы даже намекали мне вчера — пожалуйста,
не останавливайте меня, я люблю говорить прямо — вы даже намекали вчера, что у некоторых людей (
помню, что, по вашему замечанию, эти люди всего чаще бывают степенные, суровые, прямые, умные, сильные, и бог знает
каких вы еще
не давали определений в припадке великодушия!), что у некоторых людей, повторяю, любовь (и бог знает почему вы это выдумали!) и проявляться
не может иначе
как сурово, горячо, круто, часто подозрениями, гонениями.
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Неточные совпадения
Когда ж и где, в
какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где
мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы
не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, //
Как на лугах ваш легкий след.
Я
помню море пред грозою: //
Как я завидовал волнам, // Бегущим бурной чередою // С любовью лечь к ее ногам! //
Как я желал тогда с волнами // Коснуться милых ног устами! // Нет, никогда средь пылких дней // Кипящей младости моей // Я
не желал с таким мученьем // Лобзать уста младых Армид, // Иль розы пламенных ланит, // Иль перси, полные томленьем; // Нет, никогда порыв страстей // Так
не терзал души моей!
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его
не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто
не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, //
Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
— То есть, если бы он
не так со мной поступил; но он хочет,
как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и
не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и
помнят.
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, — я
помню,
как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите,
какая она бледная!» Право, нужно быть до такой степени бестолковыми,
как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах,
как он мне показался противным! Вы
не можете себе представить, Анна Григорьевна, до
какой степени он мне показался противным.