Неточные совпадения
— С величайшим удовольствием приду и очень вас благодарю за то, что вы меня полюбили. Даже, может быть, сегодня же приду, если успею. Потому, я вам скажу откровенно, вы мне сами очень понравились, и особенно когда про подвески бриллиантовые рассказывали. Даже и прежде подвесок понравились,
хотя у вас и сумрачное лицо. Благодарю вас тоже за обещанное мне платье и за шубу, потому мне действительно платье и шуба скоро понадобятся.
Денег же у меня в настоящую минуту почти ни копейки нет.
Правда, человеку необходимы и карманные
деньги,
хотя бы некоторые, но вы не рассердитесь, князь, если я вам замечу, что вам лучше бы избегать карманных
денег, да и вообще
денег в кармане.
Зато другому слуху он невольно верил и боялся его до кошмара: он слышал за верное, что Настасья Филипповна будто бы в высшей степени знает, что Ганя женится только на
деньгах, что у Гани душа черная, алчная, нетерпеливая, завистливая и необъятно, непропорционально ни с чем самолюбивая; что Ганя
хотя и действительно страстно добивался победы над Настасьей Филипповной прежде, но когда оба друга решились эксплуатировать эту страсть, начинавшуюся с обеих сторон, в свою пользу, и купить Ганю продажей ему Настасьи Филипповны в законные жены, то он возненавидел ее как свой кошмар.
Я и теперь тебя за
деньги приехал всего купить, ты не смотри, что я в таких сапогах вошел, у меня
денег, брат, много, всего тебя и со всем твоим живьем куплю…
захочу, всех вас куплю!
— Любил вначале. Ну, да довольно… Есть женщины, которые годятся только в любовницы и больше ни во что. Я не говорю, что она была моею любовницей. Если
захочет жить смирно, и я буду жить смирно; если же взбунтуется, тотчас же брошу, а
деньги с собой захвачу. Я смешным быть не
хочу; прежде всего не
хочу быть смешным.
Это, батюшка, меня давно уже бесит, и я
денег хочу.
Ничего, что жениться
хочешь, а деньги-то все-таки давай.
Смотри, князь, твоя невеста
деньги взяла, потому что она распутная, а ты ее брать
хотел!
— Коля здесь ночевал, но наутро пошел своего генерала разыскивать, которого вы из «отделения», князь, бог знает для чего, выкупили. Генерал еще вчера обещал сюда же ночевать пожаловать, да не пожаловал. Вероятнее всего в гостинице «Весы», тут очень недалеко, заночевал. Коля, стало быть, там, или в Павловске, у Епанчиных. У него
деньги были, он еще вчера
хотел ехать. Итак, стало быть, в «Весах» или в Павловске.
— Может быть,
денег хотели занять? — подсказал князь очень серьезно и просто, даже как бы несколько робко.
— Проповедник Бурдалу, так тот не пощадил бы человека, а вы пощадили человека и рассудили меня по-человечески! В наказание себе и чтобы показать, что я тронут, не
хочу ста пятидесяти рублей, дайте мне только двадцать пять рублей, и довольно! Вот всё, что мне надо, по крайней мере на две недели. Раньше двух недель за
деньгами не приду.
Хотел Агашку побаловать, да не стоит она того. О, милый князь, благослови вас господь!
— Князь! Многоуважаемый князь! Не только
деньги, но за этого человека я, так сказать, даже жизнью… нет, впрочем, преувеличивать не
хочу, — не жизнью, но если, так сказать, лихорадку, нарыв какой-нибудь или даже кашель, — то, ей-богу, готов буду перенести, если только за очень большую нужду; ибо считаю его за великого, но погибшего человека! Вот-с; не только деньги-с!
Видите, какой это человек-с: тут у него теперь одна слабость к этой капитанше, к которой без
денег ему являться нельзя и у которой я сегодня намерен накрыть его, для его же счастия-с; но, положим, что не одна капитанша, а соверши он даже настоящее преступление, ну, там, бесчестнейший проступок какой-нибудь (
хотя он и вполне неспособен к тому), то и тогда, говорю я, одною благородною, так сказать, нежностью с ним до всего дойдешь, ибо чувствительнейший человек-с!
В этом возвращении
денег он потом тысячу раз раскаивался,
хотя и непрестанно этим тщеславился.
Стали мы наконец выходить из комнаты, я дверь нарочно отпертою и оставляю; он таки поколебался,
хотел что-то сказать, вероятно, за бумажник с такими
деньгами испугался, но ужасно вдруг рассердился и ничего не сказал-с; двух шагов по улице не прошли, он меня бросил и ушел в другую сторону.
— Ну куда мы теперь потащимся, как вы думаете, генерал? — сказал он. — К князю не
хотите, с Лебедевым рассорились,
денег у вас нет, у меня никогда не бывает: вот и сели теперь на бобах, среди улицы.
Кроме Белоконской и «старичка сановника», в самом деле важного лица, кроме его супруги, тут был, во-первых, один очень солидный военный генерал, барон или граф, с немецким именем, — человек чрезвычайной молчаливости, с репутацией удивительного знания правительственных дел и чуть ли даже не с репутацией учености, — один из тех олимпийцев-администраторов, которые знают всё, «кроме разве самой России», человек, говорящий в пять лет по одному «замечательному по глубине своей» изречению, но, впрочем, такому, которое непременно входит в поговорку и о котором узнается даже в самом чрезвычайном кругу; один из тех начальствующих чиновников, которые обыкновенно после чрезвычайно продолжительной (даже до странности) службы, умирают в больших чинах, на прекрасных местах и с большими
деньгами,
хотя и без больших подвигов и даже с некоторою враждебностью к подвигам.
— Этот Лебедев интригует против вас, князь, ей-богу! Они
хотят вас под казенную опеку взять, можете вы себе это представить, со всем, со свободною волей и с
деньгами, то есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна правда истинная!
Неточные совпадения
Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова и черства и чувства его были до того притуплены, чтобы он не знал ни жалости, ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже
хотел помочь, но только, чтобы не заключалось это в значительной сумме, чтобы не трогать уже тех
денег, которых положено было не трогать; словом, отцовское наставление: береги и копи копейку — пошло впрок.
— Когда ты не
хочешь на
деньги, так вот что, слушай: я тебе дам шарманку и все, сколько ни есть у меня, мертвые души, а ты мне дай свою бричку и триста рублей придачи.
— Вы, матушка, — сказал он, — или не
хотите понимать слов моих, или так нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить… Я вам даю
деньги: пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете ли? Ведь это
деньги. Вы их не сыщете на улице. Ну, признайтесь, почем продали мед?
— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на> вас, а так как вы
хотели бы послужить, как говорите сами, так вот богоугодное дело. Строится в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей.
Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь вы теперь простой человек, разорившийся дворянин и тот же нищий: что ж тут чиниться? — да с книгой в руках, на простой тележке и отправляйтесь по городам и деревням. От архиерея вы получите благословенье и шнурованную книгу, да и с Богом.
Мы друг друга скоро поняли и сделались приятелями, потому что я к дружбе неспособен: из двух друзей всегда один раб другого,
хотя часто ни один из них в этом себе не признается; рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный, потому что надо вместе с этим и обманывать; да притом у меня есть лакеи и
деньги!