Неточные совпадения
— Помилуйте, я ваш
вопрос очень ценю и понимаю. Никакого состояния покамест я не имею и никаких занятий, тоже покамест, а надо бы-с. А деньги теперь у меня были чужие, мне дал Шнейдер, мой профессор, у которого я лечился и учился в Швейцарии, на дорогу, и дал ровно вплоть, так что теперь, например, у меня всего денег несколько копеек осталось. Дело у меня, правда, есть одно, и я нуждаюсь в совете, но…
На
вопрос Настасьи Филипповны: «Чего именно от нее хотят?» — Тоцкий
с прежнею, совершенно обнаженною прямотой, признался ей, что он так напуган еще пять лет назад, что не может даже и теперь совсем успокоиться, до тех пор, пока Настасья Филипповна сама не выйдет за кого-нибудь замуж.
Она слышала, что они бодро переносят свои несчастия; она очень бы желала
с ними познакомиться, но еще
вопрос, радушно ли они примут ее в их семью?
Он умирал двадцати семи лет, здоровый и сильный; прощаясь
с товарищами, он помнил, что одному из них задал довольно посторонний
вопрос и даже очень заинтересовался ответом.
— В этом лице… страдания много… — проговорил князь, как бы невольно, как бы сам
с собою говоря, а не на
вопрос отвечая.
Варвара Ардалионовна обращалась
с ним дружески, но на иные
вопросы его отвечать еще медлила, даже их не любила...
Необыкновенная раздражительность послышалась вдруг в этом
вопросе, Ганя постоял, подумал
с минуту и, не скрывая насмешки, проговорил...
—
С Иваном Федоровичем Епанчиным я действительно бывал в большой дружбе, — разливался генерал на
вопросы Настасьи Филипповны. — Я, он и покойный князь Лев Николаевич Мышкин, сына которого я обнял сегодня после двадцатилетней разлуки, мы были трое неразлучные, так сказать, кавалькада: Атос, Портос и Арамис. Но увы, один в могиле, сраженный клеветой и пулей, другой перед вами и еще борется
с клеветами и пулями…
Рогожин задал свой
вопрос как потерянный, как божеству какому-то, но
с смелостью приговоренного к казни, которому уже нечего терять. В смертной тоске ожидал он ответа.
— Си-сироты, — начал было, покоробившись, Лебедев, но приостановился: князь рассеянно смотрел пред собой и, уж конечно, забыл свой
вопрос. Прошло еще
с минуту; Лебедев высматривал и ожидал.
Предложение князя он принял чуть не
с восторгом, так что на прямой
вопрос его о цене даже замахал руками.
Рогожин едко усмехнулся; проговорив свой
вопрос, он вдруг отворил дверь и, держась за ручку замка, ждал, пока князь выйдет. Князь удивился, но вышел. Тот вышел за ним на площадку лестницы и притворил дверь за собой. Оба стояли друг пред другом
с таким видом, что, казалось, оба забыли, куда пришли и что теперь надо делать.
Он
с отвращением не хотел разрешать нахлынувших в его душу и сердце
вопросов.
На
вопрос ее об имени, —
вопрос, которому она как бы
с намерением придала оттенок таинственности, — князь сначала было не хотел ответить; но тотчас же воротился и настойчиво попросил передать его имя Настасье Филипповне.
Припоминая потом всю эту минуту, князь долго в чрезвычайном смущении мучился одним неразрешимым для него
вопросом: как можно было соединить такое истинное, прекрасное чувство
с такою явною и злобною насмешкой?
Мы
с достоинством и прямо ставим пред вами
вопрос: признаете ли вы себя в деле Бурдовского правым или неправым?
Но если Ганя и в самом деле ждал целого рода нетерпеливых
вопросов, невольных сообщений, дружеских излияний, то он, конечно, очень ошибся. Во все двадцать минут его посещения князь был даже очень задумчив, почти рассеян. Ожидаемых
вопросов, или, лучше сказать, одного главного
вопроса, которого ждал Ганя, быть не могло. Тогда и Ганя решился говорить
с большою выдержкой. Он, не умолкая, рассказывал все двадцать минут, смеялся, вел самую легкую, милую и быструю болтовню, но до главного не коснулся.
Князь
с чрезвычайным любопытством глядел на Келлера.
Вопрос о двойных мыслях видимо и давно уже занимал его.
— Я вас целый день поджидал, чтобы задать вам один
вопрос; ответьте хоть раз в жизни правду
с первого слова: участвовали вы сколько-нибудь в этой вчерашней коляске или нет?
О чем она горюет, о чем?» Иногда она задавала этот
вопрос и Ивану Федоровичу, и, по обыкновению своему, истерически, грозно,
с ожиданием немедленного ответа.
— Нет-с, я не про то, — сказал Евгений Павлович, — но только как же вы, князь (извините за
вопрос), если вы так это видите и замечаете, то как же вы (извините меня опять) в этом странном деле… вот что на днях было… Бурдовского, кажется… как же вы не заметили такого же извращения идей и нравственных убеждений? Точь-в-точь ведь такого же! Мне тогда показалось, что вы совсем не заметили?
К стыду своему, князь был до того рассеян, что в самом начале даже ничего и не слышал, и когда генерал остановился пред ним
с каким-то горячим
вопросом, то он принужден был ему сознаться, что ничего не понимает.
Но согласись, милый друг, согласись сам, какова вдруг загадка и какова досада слышать, когда вдруг этот хладнокровный бесенок (потому что она стояла пред матерью
с видом глубочайшего презрения ко всем нашим
вопросам, а к моим преимущественно, потому что я, черт возьми, сглупил, вздумал было строгость показать, так как я глава семейства, — ну, и сглупил), этот хладнокровный бесенок так вдруг и объявляет
с усмешкой, что эта «помешанная» (так она выразилась, и мне странно, что она в одно слово
с тобой: «Разве вы не могли, говорит, до сих пор догадаться»), что эта помешанная «забрала себе в голову во что бы то ни стало меня замуж за князя Льва Николаича выдать, а для того Евгения Павлыча из дому от нас выживает…»; только и сказала; никакого больше объяснения не дала, хохочет себе, а мы рот разинули, хлопнула дверью и вышла.
— Но своего, своего! — лепетал он князю, — на собственное иждивение, чтобы прославить и поздравить, и угощение будет, закуска, и об этом дочь хлопочет; но, князь, если бы вы знали, какая тема в ходу. Помните у Гамлета: «Быть или не быть?» Современная тема-с, современная!
Вопросы и ответы… И господин Терентьев в высшей степени… спать не хочет! А шампанского он только глотнул, глотнул, не повредит… Приближьтесь, князь, и решите! Все вас ждали, все только и ждали вашего счастливого ума…
— А мое мнение то, что кто такими
вопросами не интересуется, тот великосветский шенапан-с!
— Мысль ловкая и намекающая! — похвалил Лебедев. — Но опять-таки дело не в том, а
вопрос у нас в том, что не ослабели ли «источники жизни»
с усилением…
Мне отворила наконец одна баба, которая в крошечной кухне вздувала самовар; она выслушала молча мои
вопросы, ничего, конечно, не поняла и молча отворила мне дверь в следующую комнату, тоже маленькую, ужасно низенькую,
с скверною необходимою мебелью и
с широкою огромною постелью под занавесками, на которой лежал «Терентьич» (так кликнула баба), мне показалось, хмельной.
По настоянию Аглаи князь должен был рассказать тотчас же и даже в большой подробности всю историю прошлой ночи. Она торопила его в рассказе поминутно, но сама перебивала беспрерывными
вопросами, и почти всё посторонними. Между прочим, она
с большим любопытством выслушала о том, что говорил Евгений Павлович, и несколько раз даже переспросила.
—
Вопрос из одной старинной комедии-с. Но, благодушнейший князь! Вы уже слишком принимаете к сердцу несчастье мое! Я не стою того. То есть я один не стою того; но вы страдаете и за преступника… за ничтожного господина Фердыщенка?
Вот что, князь, и я теперь сообщу: давеча генерал, когда мы
с ним шли к этому Вилкину, после того, как уже он мне рассказал о пожаре, и, кипя, разумеется, гневом, вдруг начал мне намекать то же самое про господина Фердыщенка, но так нескладно и неладно, что я поневоле сделал ему некоторые
вопросы, и вследствие того убедился вполне, что всё это известие единственно одно вдохновение его превосходительства…
Тем не менее все-таки пред нами остается
вопрос: что делать романисту
с людьми ординарными, совершенно «обыкновенными», и как выставить их перед читателем, чтобы сделать их хоть сколько-нибудь интересными?
Очень хорошо понимая, что если она еще промолчит
с минуту и не спросит брата, зачем он так бегает, то тот непременно рассердится, Варя поспешила наконец произнести в виде
вопроса...
Все они стали смотреть ежа; на
вопросы их Коля объяснил, что еж не его, а что он идет теперь вместе
с товарищем, другим гимназистом, Костей Лебедевым, который остался на улице и стыдится войти, потому что несет топор; что и ежа, и топор они купили сейчас у встречного мужика.
Несмотря на все возражения супруга и дочерей, она немедленно послала за Аглаей,
с тем чтоб уж задать ей последний
вопрос и от нее получить самый ясный и последний ответ.
Почти он один и говорил во весь этот вечер, много рассказывал; ясно,
с радостью и подробно отвечал на
вопросы.
Сначала, дескать, князь почтил его своею доверенностью в делах
с известным «персонажем» (
с Настасьей Филипповной); но потом совсем разорвал
с ним и отогнал его от себя со срамом, и даже до такой обидной степени, что в последний раз
с грубостью будто бы отклонил «невинный
вопрос о ближайших переменах в доме».
Когда же вечером, в девять часов, князь явился в гостиную Епанчиных, уже наполненную гостями, Лизавета Прокофьевна тотчас же начала расспрашивать его о больном,
с участием и подробно, и
с важностью ответила Белоконской на ее
вопрос: «Кто таков больной и кто такая Нина Александровна?» Князю это очень понравилось.
Рассказывали, хотя слухи были и не совершенно точные, что Гавриле Ардалионовичу и тут ужасно не посчастливилось; что, улучив время, когда Варвара Ардалионовна бегала к Лизавете Прокофьевне, он, наедине
с Аглаей, вздумал было заговорить о любви своей; что, слушая его, Аглая, несмотря на всю свою тоску и слезы, вдруг расхохоталась и вдруг предложила ему странный
вопрос: сожжет ли он, в доказательство своей любви, свой палец сейчас же на свечке?
Согласитесь сами, князь, что в ваши отношения к Настасье Филипповне
с самого начала легло нечто условно-демократическое (я выражаюсь для краткости), так сказать, обаяние «женского
вопроса» (чтобы выразиться еще короче).
Князь отвечал всем так просто и радушно, и в то же время
с таким достоинством,
с такою доверчивостью к порядочности своих гостей, что нескромные
вопросы затихли сами собой.