Неточные совпадения
Хотя князь был и дурачок, — лакей уж это решил, — но все-таки генеральскому камердинеру показалось наконец неприличным продолжать долее разговор от себя с посетителем, несмотря на то, что князь ему почему-то нравился, в своем роде, конечно. Но с другой точки зрения он возбуждал в нем решительное и грубое негодование.
— Это могло быть, но не иначе, как по вашему приглашению. Я же, признаюсь, не остался бы и по приглашению, не почему-либо, а
так… по характеру.
— Ну да; не нравится мне этот ваш Фердыщенко: сальный шут какой-то. И не понимаю,
почему его
так поощряет Настасья Филипповна? Да он взаправду, что ли, ей родственник?
—
Почему же? — смеялся князь. — И я бы не упустил на их месте случай. А я все-таки стою за осла: осел добрый и полезный человек.
— Ничему не могу научить, — смеялся и князь, — я все почти время за границей прожил в этой швейцарской деревне; редко выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился дорог, и чем дальше, тем дороже,
так что я стал это замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще счастливее. А
почему это все — довольно трудно рассказать.
— Да, почему-нибудь да нельзя же, — повторил князь, — мне самому это казалось… А все-таки, как-то не верится…
— Не знаю,
почему же? — с жаром настаивал князь. — Я в Базеле недавно одну
такую картину видел. Мне очень хочется вам рассказать… Я когда-нибудь расскажу… очень меня поразила.
Что бы они ни говорили со мной, как бы добры ко мне ни были, все-таки с ними мне всегда тяжело почему-то, и я ужасно рад, когда могу уйти поскорее к товарищам, а товарищи мои всегда были дети, но не потому, что я сам был ребенок, а потому, что меня просто тянуло к детям.
Меня тоже за идиота считают все почему-то, я действительно был
так болен когда-то, что тогда и похож был на идиота; но какой же я идиот теперь, когда я сам понимаю, что меня считают за идиота?
— Скажите,
почему же вы не разуверили меня давеча, когда я
так ужасно… в вас ошиблась? — продолжала Настасья Филипповна, рассматривая князя с ног до головы самым бесцеремонным образом; она в нетерпении ждала ответа, как бы вполне убежденная, что ответ будет непременно
так глуп, что нельзя будет не засмеяться.
— А как вы узнали, что это я? Где вы меня видели прежде? Что это, в самом деле, я как будто его где-то видела? И позвольте вас спросить,
почему вы давеча остолбенели на месте? Что во мне
такого остолбеняющего?
Старичок, вероятно подумавший, что смеются его остроумию, принялся, глядя на всех, еще пуще смеяться, причем жестоко раскашлялся,
так что Настасья Филипповна, чрезвычайно любившая почему-то всех подобных оригиналов старичков, старушек и даже юродивых, принялась тотчас же ласкать его, расцеловала и велела подать ему еще чаю.
— Не понимаю вас, Афанасий Иванович; вы действительно совсем сбиваетесь. Во-первых, что
такое «при людях»? Разве мы не в прекрасной интимной компании? И
почему «пети-жё»? Я действительно хотела рассказать свой анекдот, ну, вот и рассказала; не хорош разве? И
почему вы говорите, что «не серьезно»? Разве это не серьезно? Вы слышали, я сказала князю: «как скажете,
так и будет»; сказал бы да, я бы тотчас же дала согласие, но он сказал нет, и я отказала. Тут вся моя жизнь на одном волоске висела; чего серьезнее?
— Но князь,
почему тут князь? И что
такое, наконец, князь? — пробормотал генерал, почти уж не в силах сдержать свое негодование на
такой обидный даже авторитет князя.
Но Варвара Ардалионовна, хоть и нашла почему-то нужным
так близко сойтись с Епанчиными, но о брате своем с ними говорить наверно не стала бы.
Стала как-то особенно странно заговаривать с дочерьми, и всё о
таких необыкновенных предметах; ей видимо хотелось высказаться, но она почему-то сдерживалась.
— Не знаю совсем. Твой дом имеет физиономию всего вашего семейства и всей вашей рогожинской жизни, а спроси,
почему я этак заключил, — ничем объяснить не могу. Бред, конечно. Даже боюсь, что это меня
так беспокоит. Прежде и не вздумал бы, что ты в
таком доме живешь, а как увидал его,
так сейчас и подумалось: «Да ведь
такой точно у него и должен быть дом!»
— А
почему и я-то знаю! — злобно засмеялся Рогожин. — В Москве я ее тогда ни с кем не мог изловить, хоть и долго ловил. Я ее тогда однажды взял да и говорю: «Ты под венец со мной обещалась, в честную семью входишь, а знаешь ты теперь кто
такая? Ты, говорю, вот какая!»
Но была и особенная причина,
почему ему уж
так очень захотелось проверить, стоял ли он тогда перед лавкой: в числе вещей, разложенных напоказ в окне лавки, была одна вещь, на которую он смотрел и которую даже оценил в шестьдесят копеек серебром, он помнил это, несмотря на всю свою рассеянность и тревогу.
— А
почему бы
так, позвольте вас спросить? И
почему, Лебедев, вы стоите теперь на цыпочках, а подходите ко мне всегда, точно желаете секрет на ухо сообщить?
— То хохочут как угорелые, а тут вдруг глубочайшее уважение явилось! Бешеные!
Почему уважение? Говори сейчас,
почему у тебя, ни с того ни с сего,
так вдруг глубочайшее уважение явилось?
— Я ведь только удивился, что господину Бурдовскому удалось… но… я хочу сказать, что если вы уже предали это дело гласности, то
почему же вы давеча
так обиделись, когда я при друзьях моих об этом же деле заговорил?
Так вот чтобы повредить! а зачем,
почему — не понимаю!
— И я не верю, хоть есть улики. Девка своевольная, девка фантастическая, девка сумасшедшая! Девка злая, злая, злая! Тысячу лет буду утверждать, что злая! Все они теперь у меня
такие, даже эта мокрая курица, Александра, но эта уж из рук вон выскочила. Но тоже не верю! Может быть, потому что не хочу верить, — прибавила она как будто про себя. —
Почему ты не приходил? — вдруг обернулась она опять к князю. — Все три дня
почему не приходил? — нетерпеливо крикнула ему она другой раз.
Александра Ивановна любила, например, очень подолгу спать и видела обыкновенно много снов; но сны ее отличались постоянно какою-то необыкновенною пустотой и невинностью, — семилетнему ребенку впору;
так вот, даже эта невинность снов стала раздражать почему-то мамашу.
И
почему Аглая три дня в истерике,
почему с сестрами чуть не перессорилась, даже с Александрой, у которой всегда целовала руки, как у матери, —
так уважала?
А ведь я, впрочем,
так и думал, что злоба в тебе до сих пор на меня не прошла, и знаешь
почему?
— А
почему вы знаете, что я «
такой счастливый»?
— Мы никто этого и не думаем, — ответил князь за всех, — и
почему вы думаете, что у кого-нибудь есть
такая мысль, и что… что у вас за странная идея читать? Что у вас тут
такое, Ипполит?
В это самое время, то есть около того времени, как Суриков «заморозил» ребенка, около половины марта, мне стало вдруг почему-то гораздо легче, и
так продолжалось недели две.
Между тем он продолжал всё сидеть и всё смотрел на меня с тою же усмешкой. Я злобно повернулся на постели, тоже облокотился на подушку и нарочно решился тоже молчать, хотя бы мы всё время
так просидели. Я непременно почему-то хотел, чтоб он начал первый. Я думаю,
так прошло минут с двадцать. Вдруг мне представилась мысль: что, если это не Рогожин, а только видение?
Не понимаю,
почему людям в
таком же, как я, положении не приходит
такая же мысль в голову, хоть бы только для шутки?
Но
почему же в то же самое время разум ваш мог помириться с
такими очевидными нелепостями и невозможностями, которыми, между прочим, был сплошь наполнен ваш сон?
— Если вы тоже знаете настоящую причину,
почему старик в
таком состоянии (а вы
так у меня шпионили в эти пять дней, что наверно знаете), то вам вовсе бы не следовало раздражать… несчастного и мучить мою мать преувеличением дела, потому что всё это дело вздор, одна только пьяная история, больше ничего, ничем даже не доказанная, и я вот во столечко ее не ценю…
Рассчитывая почему-то, что я весь
так и передамся в ваши интересы, вы надеялись, что, может быть, найдете во мне подмогу.
Но разъяснив вам, что меня не так-то легко поймать на удочку, я разъясню вам и то,
почему мне
так хотелось поставить вашего братца пред собой в дураки.
Князь прямо и несколько раздражительно спросил Лебедева, что думает он о теперешнем состоянии генерала и
почему тот в
таком беспокойстве? В нескольких словах он рассказал ему давешнюю сцену.
Потому что если я наконец нашел,
так почему же и генералу не заметить предмет,
так сказать бросающийся в глаза, торчащий из-под стула.
Вот
почему он и провел
такую ночь и
такое утро, свихнулся окончательно и выбежал на улицу чуть не в помешательстве.
— Да что ж это в самом деле здесь происходит! — закипел вдруг Коля. — Что
такое случилось?
Почему вы не хотите вернуться домой теперь? Чего вы с ума-то сошли?
— Впрочем, я ведь
почему это
так утверждаю, — вдруг подхватил князь, видимо желая поправиться, — потому что тогдашние люди (клянусь вам, меня это всегда поражало) совсем точно и не те люди были, как мы теперь, не то племя было, какое теперь в наш век, право, точно порода другая…
Он проснулся в девятом часу, с головною болью, с беспорядком в мыслях, с странными впечатлениями. Ему ужасно почему-то захотелось видеть Рогожина; видеть и много говорить с ним, — о чем именно, он и сам не знал; потом он уже совсем решился было пойти зачем-то к Ипполиту. Что-то смутное было в его сердце, до того, что приключения, случившиеся с ним в это утро, произвели на него хотя и чрезвычайно сильное, но все-таки какое-то неполное впечатление. Одно из этих приключений состояло в визите Лебедева.
— И что у вас за повадка
так… странно поступать? Ведь вы… просто шпион!
Почему вы писали анонимом и тревожили…
такую благороднейшую и добрейшую женщину?
Почему, наконец, Аглая Ивановна не имеет права писать кому ей угодно? Что вы жаловаться, что ли, ходили сегодня? Что вы надеялись там получить? Что подвинуло вас доносить?
Он винился вслух, не объясняя, однако же, в чем дело, и приставал к Нине Александровне, уверяя ее поминутно, что «это он, он сам причиной, и никто как он… единственно из приятного любопытства… и что „усопший“ (
так он почему-то упорно называл еще живого генерала) был даже гениальнейший человек!» Он особенно серьезно настаивал на гениальности, точно от этого могла произойти в эту минуту какая-нибудь необыкновенная польза.
Тут были, наконец, люди, как будто составлявшие даже третий особенный слой и которые не принадлежали сами по себе к «заповедному кругу» общества, но которых,
так же как и Епанчиных, можно было иногда встретить почему-то в этом «заповедном» круге.
Почему он вдруг
так растревожился,
почему пришел в
такой умиленный восторг, совершенно ни с того, ни с сего и, казалось, нисколько не в меру с предметом разговора, — это трудно было бы решить.
Князь с наслаждением вглядывался в его лицо и всё еще не в силах был почему-то заговорить, ему дух спирало; лицо старика ему
так нравилось.
— Вероятно, честная девушка и живет своим трудом.
Почему вы-то с
таким презрением относитесь к горничной?
Хотите, я разберу вам вас самих как по пальцам, покажу вам вас же самого как в зеркале, до
такой точности я знаю, в чем было дело и
почему оно
так обернулось!
Так как Настасья Филипповна тоже ни разу еще не сообщала ему о том, что встречала «с тех пор» Рогожина, то князь и заключил теперь, что Рогожин нарочно почему-нибудь на глаза не кажется. Весь этот день он был в сильной задумчивости; Настасья же Филипповна была необыкновенно весела весь тот день и в тот вечер.