Неточные совпадения
Наконец, на неоднократное и точное заявление, что он действительно князь Мышкин и что ему непременно надо видеть генерала по делу необходимому, недоумевающий человек препроводил его рядом, в маленькую переднюю,
перед самою приемной, у кабинета, и сдал его с рук на руки другому человеку, дежурившему по утрам в
этой передней и докладывавшему генералу о посетителях.
Князь поблагодарил и, кушая с большим аппетитом, стал снова
передавать все то, о чем ему уже неоднократно приходилось говорить в
это утро.
— О базельской картине вы непременно расскажете после, — сказала Аделаида, — а теперь растолкуйте мне картину из
этой казни. Можете
передать так, как вы
это себе представляете? Как же
это лицо нарисовать? Так, одно лицо? Какое же
это лицо?
Мари чуть с ума не сошла от такого внезапного счастия; ей
это даже и не грезилось; она стыдилась и радовалась, а главное, детям хотелось, особенно девочкам, бегать к ней, чтобы
передавать ей, что я ее люблю и очень много о ней им говорю.
— Вы слышали давеча, как Иван Федорович говорил, что сегодня вечером все решится у Настасьи Филипповны, вы
это и
передали! Лжете вы! Откуда они могли узнать? Кто же, черт возьми, мог им
передать, кроме вас? Разве старуха не намекала мне?
— Вам лучше знать, кто
передал, если вам только кажется, что вам намекали, я ни слова про
это не говорил.
—
Передали записку? Ответ? — с горячечным нетерпением перебил его Ганя. Но в самую
эту минуту воротилась Аглая, и князь ничего не успел ответить.
Ганя, раз начав ругаться и не встречая отпора, мало-помалу потерял всякую сдержанность, как
это всегда водится с иными людьми. Еще немного, и он, может быть, стал бы плеваться, до того уж он был взбешен. Но именно чрез
это бешенство он и ослеп; иначе он давно бы обратил внимание на то, что
этот «идиот», которого он так третирует, что-то уж слишком скоро и тонко умеет иногда все понять и чрезвычайно удовлетворительно
передать. Но вдруг произошло нечто неожиданное.
Князь проговорил свои несколько фраз голосом неспокойным, прерываясь и часто переводя дух. Всё выражало в нем чрезвычайное волнение. Настасья Филипповна смотрела на него с любопытством, но уже не смеялась. В
эту самую минуту вдруг громкий, новый голос, послышавшийся из-за толпы, плотно обступившей князя и Настасью Филипповну, так сказать, раздвинул толпу и разделил ее надвое.
Перед Настасьей Филипповной стоял сам отец семейства, генерал Иволгин. Он был во фраке и в чистой манишке; усы его были нафабрены…
Самолюбивый и тщеславный до мнительности, до ипохондрии; искавший во все
эти два месяца хоть какой-нибудь точки, на которую мог бы опереться приличнее и выставить себя благороднее; чувствовавший, что еще новичок на избранной дороге и, пожалуй, не выдержит; с отчаяния решившийся наконец у себя дома, где был деспотом, на полную наглость, но не смевший решиться на
это перед Настасьей Филипповной, сбивавшей его до последней минуты с толку и безжалостно державшей над ним верх; «нетерпеливый нищий», по выражению самой Настасьи Филипповны, о чем ему уже было донесено; поклявшийся всеми клятвами больно наверстать ей всё
это впоследствии, и в то же время ребячески мечтавший иногда про себя свести концы и примирить все противоположности, — он должен теперь испить еще
эту ужасную чашу, и, главное, в такую минуту!
—
Это два шага, — законфузился Коля. — Он теперь там сидит за бутылкой. И чем он там себе кредит приобрел, понять не могу? Князь, голубчик, пожалуйста, не говорите потом про меня здесь нашим, что я вам записку
передал! Тысячу раз клялся
этих записок не
передавать, да жалко; да вот что, пожалуйста, с ним не церемоньтесь: дайте какую-нибудь мелочь, и дело с концом.
Князь, может быть, и ответил бы что-нибудь на ее любезные слова, но был ослеплен и поражен до того, что не мог даже выговорить слова. Настасья Филипповна заметила
это с удовольствием. В
этот вечер она была в полном туалете и производила необыкновенное впечатление. Она взяла его за руку и повела к гостям.
Перед самым входом в гостиную князь вдруг остановился и с необыкновенным волнением, спеша, прошептал ей...
Один раз, —
это было на Святой, — улучив минуту наедине, Коля подал Аглае письмо, сказав только, что велено
передать ей одной, Аглая грозно оглядела «самонадеянного мальчишку», но Коля не стал ждать и вышел.
Но была и особенная причина, почему ему уж так очень захотелось проверить, стоял ли он тогда
перед лавкой: в числе вещей, разложенных напоказ в окне лавки, была одна вещь, на которую он смотрел и которую даже оценил в шестьдесят копеек серебром, он помнил
это, несмотря на всю свою рассеянность и тревогу.
Трудно
передать, что в
этом воспоминании так сильно могло подействовать на бедного и, по обыкновению, несколько хмельного генерала; но он был вдруг необыкновенно растроган.
В
этой важности можно было видеть теперь только безграничность и, пожалуй, даже наивность ее уважения к тому, что она взяла на себя
передать.
Мы
передаем анекдот
этот публике, ручаясь за его достоверность.
Когда Коля кончил, то
передал поскорей газету князю и, ни слова не говоря, бросился в угол, плотно уткнулся в него и закрыл руками лицо. Ему было невыносимо стыдно, и его детская, еще не успевшая привыкнуть к грязи впечатлительность была возмущена даже сверх меры. Ему казалось, что произошло что-то необычайное, всё разом разрушившее, и что чуть ли уж и сам он тому не причиной, уж тем одним, что вслух прочел
это.
—
Это когда он ползал-то
перед тобой и уверял тебя в преданности! Ну, людишки! Не надо мне твоего Пушкина, и чтобы дочь твоя ко мне не являлась!
— О, с моей стороны я ему всё прощаю: можете ему
это передать.
Князь с удивлением и сожалением узнал, что ему позволили в
этот вечер беспрепятственно выпить полные два бокала шампанского, и что початый стоявший
перед ним бокал был уже третий.
— В экипаж посадил, — сказал он, — там на углу с десяти часов коляска ждала. Она так и знала, что ты у той весь вечер пробудешь. Давешнее, что ты мне написал, в точности
передал. Писать она к той больше не станет; обещалась; и отсюда, по желанию твоему, завтра уедет. Захотела тебя видеть напоследях, хоть ты и отказался; тут на
этом месте тебя и поджидали, как обратно пойдешь, вот там, на той скамье.
— Что в доме у них не знают, так в
этом нет для меня и сомнения; но ты мне мысль подал: Аглая, может быть, и знает. Одна она и знает, потому что сестры были тоже удивлены, когда она так серьезно
передавала поклон отцу. И с какой стати именно ему? Если знает, так ей князь
передал!
— Не хитро узнать, кто
передал! Вор!
Этого еще недоставало. Вор в нашем семействе, «глава семейства»!
И он
передал князю записку Аглаи к Гавриле Ардалионовичу, которую тот с торжеством, в
это же утро, два часа спустя, показал сестре.
—
Это письмо должно быть сейчас отослано, — захлопотал князь, — я
передам.
И однако же, он сам было решился
передать ему
это письмо, лично, и уже вышел для
этого из дому, но на дороге раздумал.
Он поспешил
передать ему свой взгляд на дело, прибавив, что, по его мнению, может быть, и смерть-то старика происходит, главное, от ужаса, оставшегося в его сердце после проступка, и что к
этому не всякий способен.
— Ничего
этого я не знаю; только велела накрепко
передать.
Мы крепко подозреваем, например, что, уполномочив Лебедева и прочих принять на себя все хлопоты, князь чуть ли не забыл в тот же самый день, что у него есть и церемониймейстер, и шафера, и свадьба, и что если он и распорядился поскорее,
передав другим хлопоты, то единственно для того, чтоб уж самому и не думать об
этом и даже, может быть, поскорее забыть об
этом.
Уже не встававший с постели Ипполит нарочно послал за князем, чтобы
передать ему
это известие.
Изложением системы лечения Шнейдера и рассказами князь до того заинтересовал доктора, что тот просидел два часа; при
этом курил превосходные сигары князя, а со стороны Лебедева явилась превкусная наливка, которую принесла Вера, причем доктор, женатый и семейный человек, пустился
перед Верой в особые комплименты, чем и возбудил в ней глубокое негодование.
Вера обещалась; князь начал с жаром просить ее никому об
этом не сообщать; она пообещалась и в
этом, и, наконец, когда уже совсем отворила дверь, чтобы выйти, князь остановил ее еще в третий раз, взял за руки, поцеловал их, потом поцеловал ее самое в лоб и с каким-то «необыкновенным» видом выговорил ей: «До завтра!» Так по крайней мере
передавала потом Вера.