Неточные совпадения
— О, наверно
не помешает. И насчет места я бы очень даже
желал, потому что самому хочется посмотреть, к чему я способен. Учился же я все четыре года постоянно, хотя и
не совсем правильно, а так, по особой его системе, и при этом очень много русских книг удалось прочесть.
— Да что дома? Дома всё состоит в моей воле, только отец, по обыкновению, дурачится, но ведь это совершенный безобразник сделался; я с ним уж и
не говорю, но, однако ж, в тисках держу, и, право, если бы
не мать, так указал бы дверь. Мать всё, конечно, плачет; сестра злится, а я им прямо сказал, наконец, что я господин своей судьбы и в доме
желаю, чтобы меня… слушались. Сестре по крайней мере всё это отчеканил, при матери.
— Это главное, — договорил Ганя, опять помогая затруднившемуся генералу и скорчив свои губы в ядовитейшую улыбку, которую уже
не хотел скрывать. Он глядел своим воспаленным взглядом прямо в глаза генералу, как бы даже
желая, чтобы тот прочел в его взгляде всю его мысль. Генерал побагровел и вспылил.
Присядьте-ка на минутку; я вам уже изъяснил, что принимать вас очень часто
не в состоянии; но помочь вам капельку искренно
желаю, капельку, разумеется, то есть в виде необходимейшего, а там как уж вам самим будет угодно.
Она призналась, что сама давно
желала спросить дружеского совета, что мешала только гордость, но что теперь, когда лед разбит, ничего и
не могло быть лучше.
Это правда, что ей теперь тяжело и скучно, очень скучно; Афанасий Иванович угадал мечты ее; она
желала бы воскреснуть, хоть
не в любви, так в семействе, сознав новую цель; но что о Гавриле Ардалионовиче она почти ничего
не может сказать.
Вообще она ничего
не говорит против возможности этого брака, но об этом еще слишком надо подумать; она
желала бы, чтоб ее
не торопили.
Во всяком случае, она ни у кого
не намерена просить прощения ни в чем и
желает, чтоб это знали.
— Отпустить! Помилуйте, я так много слышала, так давно
желала видеть! И какие у него дела? Ведь он в отставке? Вы
не оставите меня, генерал,
не уйдете?
И — он так давно
не видалее, ему надо ее увидеть, и… да, он
желал бы теперь встретить Рогожина, он бы взял его за руку, и они бы пошли вместе…
Филисова приняла эту настойчивость с усиленным вниманием и с необыкновенно секретным видом, которым, видимо,
желала заявить, что: «
не беспокойтесь, я поняла-с».
— Просто-запросто есть одно странное русское стихотворение, — вступился наконец князь Щ., очевидно,
желая поскорее замять и переменить разговор, — про «рыцаря бедного», отрывок без начала и конца. С месяц назад как-то раз смеялись все вместе после обеда и искали, по обыкновению, сюжета для будущей картины Аделаиды Ивановны. Вы знаете, что общая семейная задача давно уже в том, чтобы сыскать сюжет для картины Аделаиды Ивановны. Тут и напали на «рыцаря бедного», кто первый,
не помню…
Одна Аглая любопытно, но совершенно спокойно поглядела с минуту на Евгения Павловича, как бы
желая только сравнить, военное или штатское платье ему более к лицу, но чрез минуту отворотилась и уже
не глядела на него более.
—
Не в подарок,
не в подарок!
Не посмел бы! — выскочил из-за плеча дочери Лебедев. — За свою цену-с. Это собственный, семейный, фамильный наш Пушкин, издание Анненкова, которое теперь и найти нельзя, — за свою цену-с. Подношу с благоговением,
желая продать и тем утолить благородное нетерпение благороднейших литературных чувств вашего превосходительства.
Что же касается до того, что я от лица всех протестовал давеча насчет присутствия ваших друзей, то считаю нужным вам, милостивые государи, объяснить, что я протестовал, единственно чтобы заявить наше право, но что, в сущности, мы даже
желаем, чтобы были свидетели, и давеча, еще
не входя сюда, мы все четверо в этом согласились.
Я теперь собственными глазами убедился, что моя догадка была справедлива, — убеждал разгоряченный князь,
желая утишить волнение и
не замечая того, что только его увеличивал.
— Я
желаю только сообщить, с доказательствами, для сведения всех заинтересованных в деле, что ваша матушка, господин Бурдовский, потому единственно пользовалась расположением и заботливостью о ней Павлищева, что была родною сестрой той дворовой девушки, в которую Николай Андреевич Павлищев был влюблен в самой первой своей молодости, но до того, что непременно бы женился на ней, если б она
не умерла скоропостижно.
— Вы эксцентричности
не боитесь? — прибавил Евгений Павлович. — Ведь и я тоже, даже
желаю; мне, собственно, только, чтобы наша милая Лизавета Прокофьевна была наказана, и непременно сегодня же, сейчас же; без того и уходить
не хочу. У вас, кажется, лихорадка.
— Без сомнения, эта особа
желала как-нибудь и в чем-нибудь помешать Евгению Павлычу, придав ему в глазах свидетелей качества, которых он
не имеет и
не может иметь, — ответил князь Щ. довольно сухо.
Впрочем, если
не любишь человека, зачем ему дурного
желать,
не правда ли?
Но если я и
не признаю суда над собой, то все-таки знаю, что меня будут судить, когда я уже буду ответчиком глухим и безгласным.
Не хочу уходить,
не оставив слова в ответ, — слова свободного, а
не вынужденного, —
не для оправдания, — о нет! просить прощения мне
не у кого и
не в чем, — а так, потому что сам
желаю того.
Даже в самую эту минуту он, может быть, мог бы и
желал искренно сообщить князю одно в высшей степени интересное для князя известие, но мрачно замолк и
не сообщил.
— Я оставляю дом Лебедева потому, милый князь, потому что с этим человеком порвал; порвал вчера вечером, с раскаянием, что
не раньше. Я требую уважения, князь, и
желаю получать его даже и от тех лиц, которым дарю, так сказать, мое сердце. Князь, я часто дарю мое сердце и почти всегда бываю обманут. Этот человек был недостоин моего подарка.
Всё пошло прахом! «Я
не хочу тебя отнять у твоей матери и
не беру с собой! — сказал он мне в день ретирады, — но я
желал бы что-нибудь для тебя сделать».
— Впрочем, я ведь почему это так утверждаю, — вдруг подхватил князь, видимо
желая поправиться, — потому что тогдашние люди (клянусь вам, меня это всегда поражало) совсем точно и
не те люди были, как мы теперь,
не то племя было, какое теперь в наш век, право, точно порода другая…
Знайте, впрочем, что я, может быть, и получше
желал быть чем-нибудь, чем Остерманом; для Остермана
не стоило бы воскресать из мертвых…
— Я бы
желала, чтобы вы завтра весь день
не приходили к нам, а пришли бы вечером, когда уже соберутся эти… гости, Вы знаете, что будут гости?
Одна из этих женщин до того уже презирала в это мгновение другую и до того
желала ей это высказать (может быть, и приходила-то только для этого, как выразился на другой день Рогожин), что как ни фантастична была эта другая, с своим расстроенным умом и больною душой, никакая заранее предвзятая идея
не устояла бы, казалось, против ядовитого, чистого женского презрения ее соперницы.
Уйди, Рогожин, тебя
не нужно! — кричала она почти без памяти, с усилием выпуская слова из груди, с исказившимся лицом и с запекшимися губами, очевидно, сама
не веря ни на каплю своей фанфаронаде, но в то же время хоть секунду еще
желая продлить мгновение и обмануть себя.
Князь стал расспрашивать подробнее,
желал добиться каких-нибудь фактов; но фактов
не было никаких, кроме личных ощущений и впечатлений Ипполита.
Если же его нет дома (о чем узнать наверно), или он
не захочет сказать, то съездить в Семеновский полк, к одной даме, немке, знакомой Настасьи Филипповны, которая живет с матерью: может быть, Настасья Филипповна, в своем волнении и
желая скрыться, заночевала у них.
Неточные совпадения
Милон. Я подвергал ее, как прочие. Тут храбрость была такое качество сердца, какое солдату велит иметь начальник, а офицеру честь. Признаюсь вам искренно, что показать прямой неустрашимости
не имел я еще никакого случая, испытать же себя сердечно
желаю.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия
не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего
желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего
желать, а лишь есть чего бояться?
Ибо
желать следует только того, что к достижению возможно; ежели же будешь
желать недостижимого, как, например, укрощения стихий, прекращения течения времени и подобного, то сим градоначальническую власть
не токмо
не возвысишь, а наипаче сконфузишь.
Бросились они все разом в болото, и больше половины их тут потопло («многие за землю свою поревновали», говорит летописец); наконец, вылезли из трясины и видят: на другом краю болотины, прямо перед ними, сидит сам князь — да глупый-преглупый! Сидит и ест пряники писаные. Обрадовались головотяпы: вот так князь! лучшего и
желать нам
не надо!
Но, с другой стороны,
не меньшего вероятия заслуживает и то соображение, что как ни привлекательна теория учтивого обращения, но, взятая изолированно, она нимало
не гарантирует людей от внезапного вторжения теории обращения неучтивого (как это и доказано впоследствии появлением на арене истории такой личности, как майор Угрюм-Бурчеев), и, следовательно, если мы действительно
желаем утвердить учтивое обращение на прочном основании, то все-таки прежде всего должны снабдить людей настоящими якобы правами.