Неточные совпадения
На третий день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычайный час, то есть в 8 часов утра, проснулся
не в спальне жены, а в своем кабинете, на сафьянном диване. Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы
желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.
— Он, очевидно, хочет оскорбить меня, — продолжал Сергей Иванович, — но оскорбить меня он
не может, и я всей душой
желал бы помочь ему, но знаю, что этого нельзя сделать.
— Нет, благодарствуй, я больше
не могу пить, — сказал Левин, отодвигая свой бокал. — Я буду пьян… Ну, ты как поживаешь? — продолжал он, видимо
желая переменить разговор.
Только что оставив графиню Банину, с которою он протанцовал первый тур вальса, он, оглядывая свое хозяйство, то есть пустившихся танцовать несколько пар, увидел входившую Кити и подбежал к ней тою особенною, свойственною только дирижерам балов развязною иноходью и, поклонившись, даже
не спрашивая,
желает ли она, занес руку, чтоб обнять ее тонкую талию.
— Впрочем, Анна, по правде тебе сказать, я
не очень
желаю для Кити этого брака. И лучше, чтоб это разошлось, если он, Вронский, мог влюбиться в тебя в один день.
И в это же время, как бы одолев препятствия, ветер посыпал снег с крыш вагонов, затрепал каким-то железным оторванным листом, и впереди плачевно и мрачно заревел густой свисток паровоза. Весь ужас метели показался ей еще более прекрасен теперь. Он сказал то самое, чего
желала ее душа, но чего она боялась рассудком. Она ничего
не отвечала, и на лице ее он видел борьбу.
— Ах,
не слушал бы! — мрачно проговорил князь, вставая с кресла и как бы
желая уйти, но останавливаясь в дверях. — Законы есть, матушка, и если ты уж вызвала меня на это, то я тебе скажу, кто виноват во всем: ты и ты, одна ты. Законы против таких молодчиков всегда были и есть! Да-с, если бы
не было того, чего
не должно было быть, я — старик, но я бы поставил его на барьер, этого франта. Да, а теперь и лечите, возите к себе этих шарлатанов.
— Я вот что намерен сказать, — продолжал он холодно и спокойно, — и я прошу тебя выслушать меня. Я признаю, как ты знаешь, ревность чувством оскорбительным и унизительным и никогда
не позволю себе руководиться этим чувством; но есть известные законы приличия, которые нельзя преступать безнаказанно. Нынче
не я заметил, но, судя по впечатлению, какое было произведено на общество, все заметили, что ты вела и держала себя
не совсем так, как можно было
желать.
— Решительно ничего
не понимаю, — сказала Анна, пожимая плечами. «Ему всё равно, подумала она. Но в обществе заметили, и это тревожит его». — Ты нездоров, Алексей Александрович, — прибавила она, встала и хотела уйти в дверь; но он двинулся вперед, как бы
желая остановить ее.
— Нет, лучше поедем, — сказал Степан Аркадьич, подходя к долгуше. Он сел, обвернул себе ноги тигровым пледом и закурил сигару. — Как это ты
не куришь! Сигара — это такое
не то что удовольствие, а венец и признак удовольствия. Вот это жизнь! Как хорошо! Вот бы как я
желал жить!
— Вот он! — сказал Левин, указывая на Ласку, которая, подняв одно ухо и высоко махая кончиком пушистого хвоста, тихим шагом, как бы
желая продлить удовольствие и как бы улыбаясь, подносила убитую птицу к хозяину. — Ну, я рад, что тебе удалось, — сказал Левин, вместе с тем уже испытывая чувство зависти, что
не ему удалось убить этого вальдшнепа.
— Ах, эти мне сельские хозяева! — шутливо сказал Степан Аркадьич. — Этот ваш тон презрения к нашему брату городским!… А как дело сделать, так мы лучше всегда сделаем. Поверь, что я всё расчел, — сказал он, — и лес очень выгодно продан, так что я боюсь, как бы тот
не отказался даже. Ведь это
не обидной лес, — сказал Степан Аркадьич,
желая словом обидной совсем убедить Левина в несправедливости его сомнений, — а дровяной больше. И станет
не больше тридцати сажен на десятину, а он дал мне по двести рублей.
— Очень можно, куда угодно-с, — с презрительным достоинством сказал Рябинин, как бы
желая дать почувствовать, что для других могут быть затруднения, как и с кем обойтись, но для него никогда и ни в чем
не может быть затруднений.
И убедившись, что она одна, и
желая застать ее врасплох, так как он
не обещался быть нынче и она, верно,
не думала, что он приедет пред скачками, он пошел, придерживая саблю и осторожно шагая по песку дорожки, обсаженной цветами, к террасе, выходившей в сад.
Вронский и
не смотрел на нее, а,
желая прийти далеко первым, стал работать поводьями кругообразно, в такт скока поднимая и опуская голову лошади.
— Извините меня, княгиня, — сказал он, учтиво улыбаясь, но твердо глядя ей в глаза, — но я вижу, что Анна
не совсем здорова, и
желаю, чтоб она ехала со мною.
— Я уже просил вас держать себя в свете так, чтоб и злые языки
не могли ничего сказать против вас. Было время, когда я говорил о внутренних отношениях; я теперь
не говорю про них. Теперь я говорю о внешних отношениях. Вы неприлично держали себя, и я
желал бы, чтоб это
не повторялось.
Но в глубине своей души, чем старше он становился и чем ближе узнавал своего брата, тем чаще и чаще ему приходило в голову, что эта способность деятельности для общего блага, которой он чувствовал себя совершенно лишенным, может быть и
не есть качество, а, напротив, недостаток чего-то —
не недостаток добрых, честных, благородных желаний и вкусов, но недостаток силы жизни, того, что называют сердцем, того стремления, которое заставляет человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать один и
желать этого одного.
— Я думаю, — сказал Константин, — что никакая деятельность
не может быть прочна, если она
не имеет основы в личном интересе. Это общая истина, философская, — сказал он, с решительностью повторяя слово философская, как будто
желая показать, что он тоже имеет право, как и всякий, говорить о философии.
Первый ряд, как заметил Левин, Тит шел особенно быстро, вероятно,
желая попытать барина, и ряд попался длинен. Следующие ряды были уже легче, но Левин всё-таки должен был напрягать все свои силы, чтобы
не отставать от мужиков.
— Какие дети! Год целый
не понимал ничего, да и стыдился, — отвечал старик. — Ну, сено! Чай настоящий! — повторил он,
желая переменить разговор.
Аннушка вышла, но Анна
не стала одеваться, а сидела в том же положении, опустив голову и руки, и изредка содрогалась всем телом,
желая как бы сделать какой-то жест, сказать что-то и опять замирая.
Она
не знала иногда, чего она боится, чего
желает.
Боится ли она и
желает ли она того, что было, или того, что будет, и чего именно она
желает, она
не знала.
Она раскаивалась утром в том, чтó она сказала мужу, и
желала только одного, чтоб эти слова были как бы
не сказаны. И вот письмо это признавало слова несказанными и давало ей то, чего она
желала. Но теперь это письмо представлялось ей ужаснее всего, что только она могла себе представить.
Редко встречая Анну, он
не мог ничего ей сказать, кроме пошлостей, но он говорил эти пошлости, о том, когда она переезжает в Петербург, о том, как ее любит графиня Лидия Ивановна, с таким выражением, которое показывало, что он от всей души
желает быть ей приятным и показать свое уважение и даже более.
Он,
желая выказать свою независимость и подвинуться, отказался от предложенного ему положения, надеясь, что отказ этот придаст ему большую цену; но оказалось, что он был слишком смел, и его оставили; и, волей-неволей сделав себе положение человека независимого, он носил его, весьма тонко и умно держа себя, так, как будто он ни на кого
не сердился,
не считал себя никем обиженным и
желает только того, чтоб его оставили в покое, потому что ему весело.
— Я понимаю, понимаю, — перебил он ее, взяв письмо, но
не читая его и стараясь ее успокоить; — я одного
желал, я одного просил — разорвать это положение, чтобы посвятить свою жизнь твоему счастию.
На другое утро, во вторник, Алексей Александрович, проснувшись, с удовольствием вспомнил вчерашнюю победу и
не мог
не улыбнуться, хотя и
желал казаться равнодушным, когда правитель канцелярии,
желая польстить ему, сообщил о слухах, дошедших до него, о происшедшем в комиссии.
— Я очень рад, что вы приехали, — сказал он, садясь подле нее, и, очевидно
желая сказать что-то, он запнулся. Несколько раз он хотел начать говорить, но останавливался. Несмотря на то, что, готовясь к этому свиданью, она учила себя презирать и обвинять его, она
не знала, что сказать ему, и ей было жалко его. И так молчание продолжалось довольно долго. — Сережа здоров? — сказал он и,
не дожидаясь ответа, прибавил: — я
не буду обедать дома нынче, и сейчас мне надо ехать.
Всё это делалось
не потому, что кто-нибудь
желал зла Левину или его хозяйству; напротив, он знал, что его любили, считали простым барином (что есть высшая похвала); но делалось это только потому, что хотелось весело и беззаботно работать, и интересы его были им
не только чужды и непонятны, но фатально противоположны их самым справедливым интересам.
— Дело, изволите видеть, в том, что всякий прогресс совершается только властью, — говорил он, очевидно
желая показать, что он
не чужд образованию.
Исполнение плана Левина представляло много трудностей; но он бился, сколько было сил, и достиг хотя и
не того, чего он
желал, но того, что он мог,
не обманывая себя, верить, что дело это стоит работы. Одна из главных трудностей была та, что хозяйство уже шло, что нельзя было остановить всё и начать всё сначала, а надо было на ходу перелаживать машину.
Принц
желал ничего
не упустить такого, про что дома у него спросят, видел ли он это в России; да и сам
желал воспользоваться, сколько возможно, русскими удовольствиями.
Его суждения о русских женщинах, которых он
желал изучать,
не раз заставляли Вронского краснеть от негодования.
― Я имею несчастие, ― начал Алексей Александрович, ― быть обманутым мужем и
желаю законно разорвать сношения с женою, то есть развестись, но притом так, чтобы сын
не оставался с матерью.
— Да, именно, но должен предупредить вас, что я рискую злоупотребить вашим вниманием. Я приехал только предварительно посоветоваться с вами. Я
желаю развода, но для меня важны формы, при которых он возможен. Очень может быть, что, если формы
не совпадут с моими требованиями, я откажусь от законного искания.
— Вы
желаете, —
не поднимая глаз, отвечал адвокат,
не без удовольствия входя в тон речи своего клиента, — чтобы я изложил вам те пути, по которым возможно исполнение вашего желания.
И,
желая переменить разговор, он спросил о том, что интересовало их обоих, — о новом начальнике Степана Аркадьича, еще
не старом человеке, получившем вдруг такое высокое назначение.
— Нет, я
не курю, — спокойно отвечал Алексей Александрович и, как бы умышленно
желая показать, что он
не боится этого разговора, обратился с холодною улыбкой к Песцову.
Алексей Александрович холодно улыбнулся одними губами,
желая показать ей и самому себе твердость своего убеждения; но эта горячая защита, хотя и
не колебала его, растравляла его рану. Он заговорил с большим оживлением.
Он нисколько
не интересовался тем, что он сам говорил, еще менее тем, что они говорили, и только
желал одного — чтоб им и всем было хорошо и приятно.
Когда графиня Нордстон позволила себе намекнуть о том, что она
желала чего-то лучшего, то Кити так разгорячилась и так убедительно доказала, что лучше Левина ничего
не может быть на свете, что графиня Нордстон должна была признать это и в присутствии Кити без улыбки восхищения уже
не встречала Левина.
Хлебники, лавки запертые, ночные извозчики, дворники, метущие тротуары, мелькали в его глазах, и он наблюдал всё это, стараясь заглушить в себе мысль о том, что ожидает его и чего он
не смеет
желать и всё-таки
желает.
— Этого нет и
не будет, и она
желает стереть это из своего воспоминания.
Он всё лежал, стараясь заснуть, хотя чувствовал, что
не было ни малейшей надежды, и всё повторял шопотом случайные слова из какой-нибудь мысли,
желая этим удержать возникновение новых образов. Он прислушался — и услыхал странным, сумасшедшим шопотом повторяемые слова: «
не умел ценить,
не умел пользоваться;
не умел ценить,
не умел пользоваться».
Он у постели больной жены в первый раз в жизни отдался тому чувству умиленного сострадания, которое в нем вызывали страдания других людей и которого он прежде стыдился, как вредной слабости; и жалость к ней, и раскаяние в том, что он
желал ее смерти, и, главное, самая радость прощения сделали то, что он вдруг почувствовал
не только утоление своих страданий, но и душевное спокойствие, которого он никогда прежде
не испытывал.
Он чувствовал, что, кроме благой духовной силы, руководившей его душой, была другая, грубая, столь же или еще более властная сила, которая руководила его жизнью, и что эта сила
не даст ему того смиренного спокойствия, которого он
желал.
— Бетси говорила, что граф Вронский
желал быть у нас, чтобы проститься пред своим отъездом в Ташкент. — Она
не смотрела на мужа и, очевидно, торопилась высказать всё, как это ни трудно было ей. — Я сказала, что я
не могу принять его.
Алексей Александрович вздохнул и помолчал. Она тревожно играла кистями халата, взглядывая на него с тем мучительным чувством физического отвращения к нему, за которое она упрекала себя, но которого
не могла преодолеть. Она теперь
желала только одного — быть избавленною от его постылого присутствия.