Неточные совпадения
— Здесь у вас в комнатах теплее, чем за границей зимой, —
заметил князь, — а вот там зато на улицах теплее нашего, а в домах зимой — так русскому человеку и жить с непривычки нельзя.
— Знаете ли что? — горячо подхватил
князь, — вот вы это
заметили, и это все точно так же
замечают, как вы, и машина для того выдумана, гильотина.
Правда, человеку необходимы и карманные деньги, хотя бы некоторые, но вы не рассердитесь,
князь, если я вам
замечу, что вам лучше бы избегать карманных денег, да и вообще денег в кармане.
— Это очень хорошо, что вы вежливы, и я
замечаю, что вы вовсе не такой… чудак, каким вас изволили отрекомендовать. Пойдемте. Садитесь вот здесь, напротив меня, — хлопотала она, усаживая
князя, когда пришли в столовую, — я хочу на вас смотреть. Александра, Аделаида, потчуйте
князя. Не правда ли, что он вовсе не такой… больной? Может, и салфетку не надо… Вам,
князь, подвязывали салфетку за кушаньем?
— Он хорошо говорит, —
заметила генеральша, обращаясь к дочерям и продолжая кивать головой вслед за каждым словом
князя, — я даже не ожидала. Стало быть, все пустяки и неправда; по обыкновению. Кушайте,
князь, и рассказывайте: где вы родились, где воспитывались? Я хочу все знать; вы чрезвычайно меня интересуете.
— Осел? Это странно, —
заметила генеральша. — А впрочем, ничего нет странного, иная из нас в осла еще влюбится, —
заметила она, гневливо посмотрев на смеявшихся девиц. — Это еще в мифологии было. Продолжайте,
князь.
— Это очень дурно с вашей стороны, —
заметила генеральша. — Вы их извините,
князь, а они добрые. Я с ними вечно бранюсь, но я их люблю. Они ветрены, легкомысленны, сумасшедшие.
— Да и об осле было умно, —
заметила Александра, —
князь рассказал очень интересно свой болезненный случай и как все ему понравилось чрез один внешний толчок. Мне всегда было интересно, как люди сходят с ума и потом опять выздоравливают. Особенно если это вдруг сделается.
— Ничему не могу научить, — смеялся и
князь, — я все почти время за границей прожил в этой швейцарской деревне; редко выезжал куда-нибудь недалеко; чему же я вас научу? Сначала мне было только нескучно; я стал скоро выздоравливать; потом мне каждый день становился дорог, и чем дальше, тем дороже, так что я стал это
замечать. Ложился спать я очень довольный, а вставал еще счастливее. А почему это все — довольно трудно рассказать.
— Вы очень обрывисты, —
заметила Александра, — вы,
князь, верно, хотели вывести, что ни одного мгновения на копейки ценить нельзя, и иногда пять минут дороже сокровища. Все это похвально, но позвольте, однако же, как же этот приятель, который вам такие страсти рассказывал… ведь ему переменили же наказание, стало быть, подарили же эту «бесконечную жизнь». Ну, что же он с этим богатством сделал потом? Жил ли каждую-то минуту «счетом»?
— Но только так, чтобы никто не
заметил, — умолял обрадованный Ганя, — и вот что,
князь, я надеюсь ведь на ваше честное слово, а?
Разговаривая с
князем, она как бы и не
замечала, что Ганя тут же. Но покамест
князь поправлял перо, отыскивал страницу и изготовлялся, Ганя подошел к камину, где стояла Аглая, сейчас справа подле
князя, и дрожащим, прерывающимся голосом проговорил ей чуть не на ухо...
— Я должен вам
заметить, Гаврила Ардалионович, — сказал вдруг
князь, — что я прежде действительно был так нездоров, что и в самом деле был почти идиот; но теперь я давно уже выздоровел, и потому мне несколько неприятно, когда меня называют идиотом в глаза.
Нина Александровна укорительно глянула на генерала и пытливо на
князя, но не сказала ни слова.
Князь отправился за нею; но только что они пришли в гостиную и сели, а Нина Александровна только что начала очень торопливо и вполголоса что-то сообщать
князю, как генерал вдруг пожаловал сам в гостиную. Нина Александровна тотчас замолчала и с видимою досадой нагнулась к своему вязанью. Генерал, может быть, и
заметил эту досаду, но продолжал быть в превосходнейшем настроении духа.
— Отец; но он умер, кажется, не в Твери, а в Елисаветграде, — робко
заметил князь генералу. — Я слышал от Павлищева…
— Отец мой ведь умер под судом, —
заметил князь снова, — хоть я и никогда не мог узнать, за что именно; он умер в госпитале.
Князь, — и
заметьте себе, это было в присутствии фельдфебеля и капрального, — распекает Колпакова и грозит ему розгами.
Тут был и еще наблюдатель, который тоже еще не избавился от своего чуть не онемения при виде Настасьи Филипповны; но он хоть и стоял «столбом», на прежнем месте своем, в дверях гостиной, однако успел
заметить бледность и злокачественную перемену лица Гани. Этот наблюдатель был
князь. Чуть не в испуге, он вдруг машинально ступил вперед.
— Тут у вас много разного наболело и наросло, Коля, —
заметил князь.
— Мне всё кажется, — осторожно
заметил князь, — что Настасья Филипповна умна. К чему ей, предчувствуя такую муку, в западню идти? Ведь могла бы и за другого выйти. Вот что мне удивительно.
Заметьте себе, милый
князь, что нет ничего обиднее человеку нашего времени и племени, как сказать ему, что он не оригинален, слаб характером, без особенных талантов и человек обыкновенный.
— Я только об одном хотел бы знать, — уныло
заметил князь, — совершенно ли должен я перестать на вас рассчитывать и уж не отправиться ли мне одному?
И
заметили вы,
князь, в наш век все авантюристы!
Представлялся и еще один неразрешенный вопрос, и до того капитальный, что
князь даже думать о нем боялся, даже допустить его не мог и не
смел, формулировать как, не знал, краснел и трепетал при одной мысли о нем.
Князь, может быть, и ответил бы что-нибудь на ее любезные слова, но был ослеплен и поражен до того, что не мог даже выговорить слова. Настасья Филипповна
заметила это с удовольствием. В этот вечер она была в полном туалете и производила необыкновенное впечатление. Она взяла его за руку и повела к гостям. Перед самым входом в гостиную
князь вдруг остановился и с необыкновенным волнением, спеша, прошептал ей...
Но когда
заметил подле Настасьи Филипповны
князя, то долго не мог оторваться от него, в чрезвычайном удивлении, и как бы не в силах дать себе в этой встрече отчет.
Генеральша на это отозвалась, что в этом роде ей и Белоконская пишет, и что «это глупо, очень глупо; дурака не вылечишь», резко прибавила она, но по лицу ее видно было, как она рада была поступкам этого «дурака». В заключение всего генерал
заметил, что супруга его принимает в
князе участие точно как будто в родном своем сыне, и что Аглаю она что-то ужасно стала ласкать; видя это, Иван Федорович принял на некоторое время весьма деловую осанку.
— Мне кажется, это всё не совсем подходит к вашему делу! —
заметил князь.
— Ваш дядя все-таки… не бессердечный же человек, — нехотя
заметил князь. Ему этот молодой человек становился весьма противен.
— Вишь! — неопределенно усмехнулся Рогожин, не совсем понимая неясную мысль
князя. — Этот дом еще дедушка строил, —
заметил он. — В нем всё скопцы жили, Хлудяковы, да и теперь у нас нанимают.
Я, говорит, еще сама себе госпожа; захочу, так и совсем тебя прогоню, а сама за границу поеду (это уж она мне говорила, что за границу-то поедет, —
заметил он как бы в скобках, и как-то особенно поглядев в глаза
князю); иной раз, правда, только пужает, всё ей смешно на меня отчего-то.
— Как ты странно спрашиваешь и… глядишь! —
заметил князь невольно.
С тяжелым удивлением
заметил князь, что прежняя недоверчивость, прежняя горькая и почти насмешливая улыбка всё еще как бы не оставляла лица его названого брата, по крайней мере мгновениями сильно выказывалась.
А почему же он,
князь, не подошел теперь к нему сам и повернул от него, как бы ничего не
заметив, хотя глаза их и встретились.
Убеждение в чем? (О, как мучила
князя чудовищность, «унизительность» этого убеждения, «этого низкого предчувствия», и как обвинял он себя самого!) Скажи же, если
смеешь, в чем? — говорил он беспрерывно себе, с упреком и с вызовом. — Формулируй, осмелься выразить всю свою мысль, ясно, точно, без колебания! О, я бесчестен! — повторял он с негодованием и с краской в лице, — какими же глазами буду я смотреть теперь всю жизнь на этого человека! О, что за день! О боже, какой кошмар!
От конвульсий, биения и судорог тело больного спустилось по ступенькам, которых было не более пятнадцати, до самого конца лестницы. Очень скоро, не более как минут через пять,
заметили лежавшего, и собралась толпа. Целая лужица крови около головы вселяла недоумение: сам ли человек расшибся или «был какой грех»? Скоро, однако же, некоторые различили падучую; один из номерных признал в
князе давешнего постояльца. Смятение разрешилось наконец весьма счастливо по одному счастливому обстоятельству.
Беспрерывно осведомлялся, не нужно ли ему чего, и когда
князь стал ему наконец
замечать, чтоб он оставил его в покое, послушно и безмолвно оборачивался, пробирался обратно на цыпочках к двери и всё время, пока шагал, махал руками, как бы давая знать, что он только так, что он не промолвит ни слова, и что вот он уж и вышел, и не придет, и, однако ж, чрез десять минут или по крайней мере чрез четверть часа являлся опять.
Коля
заметил, что Лебедев по получасу простаивает у двери и подслушивает, что они говорят с
князем, о чем, разумеется, и известил
князя.
Когда у Аглаи сорвалось невзначай за обедом, что maman сердится, потому что
князь не едет, на что генерал тотчас же
заметил, что «ведь он в этом не виноват», — Лизавета Прокофьевна встала и во гневе вышла из-за стола.
—
Князь, вы ужасно наивны, — насмешливо
заметил племянник Лебедева.
Я теперь собственными глазами убедился, что моя догадка была справедлива, — убеждал разгоряченный
князь, желая утишить волнение и не
замечая того, что только его увеличивал.
— Позвольте же и мне, милостивый государь, с своей стороны вам
заметить, — раздражительно вдруг заговорил Иван Федорович, потерявший последнее терпение, — что жена моя здесь у
князя Льва Николаевича, нашего общего друга и соседа, и что во всяком случае не вам, молодой человек, судить о поступках Лизаветы Прокофьевны, равно как выражаться вслух и в глаза о том, что написано на моем лице.
— Вы несправедливы, он действительно искренно раскаивался, —
заметил наконец
князь.
— Вы напрасно слишком жалеете брата, —
заметил ему
князь, — если уж до того дошло дело, стало быть, Гаврила Ардалионович опасен в глазах Лизаветы Прокофьевны, а, стало быть, известные надежды его утверждаются.
— Вы ужасный скептик,
князь, — минуты чрез две прибавил Коля, — я
замечаю, что с некоторого времени вы становитесь чрезвычайный скептик; вы начинаете ничему не верить и всё предполагать… а правильно я употребил в этом случае слово «скептик»?
Сказав это, Коля вскочил и расхохотался так, как, может быть, никогда ему не удавалось смеяться. Увидав, что
князь весь покраснел, Коля еще пуще захохотал; ему ужасно понравилась мысль, что
князь ревнует к Аглае, но он умолк тотчас же,
заметив, что тот искренно огорчился. Затем они очень серьезно и озабоченно проговорили еще час или полтора.
— Вы бы могли мне это и не пересказывать, — укоризненно, чуть не шепотом
заметил князь.
«И как
смели, как
смели мне это проклятое анонимное письмо написать про эту тварь, что она с Аглаей в сношениях? — думала Лизавета Прокофьевна всю дорогу, пока тащила за собой
князя, и дома, когда усадила его за круглым столом, около которого было в сборе всё семейство, — как
смели подумать только об этом?
Князь Щ. уже не смеялся и с недоумением выслушал
князя. Александра Ивановна, давно уже хотевшая что-то
заметить, замолчала, точно какая-то особенная мысль остановила ее. Евгений же Павлович смотрел на
князя в решительном удивлении и на этот раз уже безо всякой усмешки.
— Нет-с, я не про то, — сказал Евгений Павлович, — но только как же вы,
князь (извините за вопрос), если вы так это видите и
замечаете, то как же вы (извините меня опять) в этом странном деле… вот что на днях было… Бурдовского, кажется… как же вы не
заметили такого же извращения идей и нравственных убеждений? Точь-в-точь ведь такого же! Мне тогда показалось, что вы совсем не
заметили?