Неточные совпадения
Нос его был широк и сплюснут, лицо скулистое; тонкие губы беспрерывно складывались
в какую-то наглую, насмешливую и даже злую улыбку; но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю
часть лица.
Взгляд ее серых глаз подчас мог быть очень весел и ласков, если бы не бывал всего
чаще серьезен и задумчив, иногда слишком даже, особенно
в последнее время.
Дня два после странного приключения на вечере у Настасьи Филипповны, которым мы закончили первую
часть нашего рассказа, князь Мышкин поспешил выехать
в Москву, по делу о получении своего неожиданного наследства.
Одна только бедная Нина Александровна горько плакала втихомолку (что даже удивляло домашних) и, вечно хворая, таскалась, как только могла
чаще, к мужу на свидания
в Измайловский полк.
— Да вы его у нас, пожалуй, этак захвалите! Видите, уж он и руку к сердцу, и рот
в ижицу, тотчас разлакомился. Не бессердечный-то, пожалуй, да плут, вот беда; да к тому же еще и пьян, весь развинтился, как и всякий несколько лет пьяный человек, оттого у него всё и скрипит. Детей-то он любит, положим, тетку покойницу уважал… Меня даже любит и ведь
в завещании, ей-богу, мне
часть оставил…
Это была большая комната, высокая, темноватая, заставленная всякою мебелью, — большею
частью большими деловыми столами, бюро, шкафами,
в которых хранились деловые книги и какие-то бумаги.
Иногда с большим любопытством начинал всматриваться
в прохожих; но
чаще всего не замечал ни прохожих, ни где именно он идет.
Это, собственно, некоторое последствие нигилизма, но не прямым путем, а понаслышке и косвенно, и не
в статейке какой-нибудь журнальной заявляют себя, а уж прямо на деле-с; не о бессмысленности, например, какого-нибудь там Пушкина дело идет, и не насчет, например, необходимости распадения на
части России; нет-с, а теперь уже считается прямо за право, что если очень чего-нибудь захочется, то уж ни пред какими преградами не останавливаться, хотя бы пришлось укокошить при этом восемь персон-с.
Тем не менее я имею полное право, по самым точным данным, утверждать, что господину Бурдовскому хотя, конечно, и была слишком хорошо известна эпоха его рождения, но совершенно не было известно обстоятельство этого пребывания Павлищева за границей, где господин Павлищев провел большую
часть жизни, возвращаясь
в Россию всегда на малые сроки.
Иван Федорович говорил на другой же день князю Щ., что «с ней это бывает, но
в такой степени, как вчера, даже и с нею редко бывает, так года
в три по одному разу, но уж никак не
чаще!
Видно было, что он оживлялся порывами, из настоящего почти бреда выходил вдруг, на несколько мгновений, с полным сознанием вдруг припоминал и говорил, большею
частью отрывками, давно уже, может быть, надуманными и заученными,
в долгие, скучные часы болезни, на кровати,
в уединении,
в бессонницу.
Если, например,
в продолжение десятков лет все тащили свои деньги
в ломбард и натащили туда миллиарды по четыре процента, то, уж разумеется, когда ломбарда не стало и все остались при собственной инициативе, то большая
часть этих миллионов должна была непременно погибнуть
в акционерной горячке и
в руках мошенников, — и это даже приличием и благонравием требовалось.
—
В нашем отечестве, равно как и
в Европе, всеобщие, повсеместные и ужасные голода посещают человечество, по возможному исчислению и сколько запомнить могу, не
чаще теперь как один раз
в четверть столетия, другими словами, однажды
в каждое двадцатипятилетие. Не спорю за точную цифру, но весьма редко, сравнительно.
Бросая ваше семя, бросая вашу «милостыню», ваше доброе дело
в какой бы то ни было форме, вы отдаете
часть вашей личности и принимаете
в себя
часть другой; вы взаимно приобщаетесь один к другому; еще несколько внимания, и вы вознаграждаетесь уже знанием, самыми неожиданными открытиями.
Всего
чаще находился при нем Даву, как теперь помню: огромный, полный, хладнокровный человек
в очках, с странным взглядом.
Кроме самого почтительного изъявления преданности,
в письмах этих начинают иногда появляться (и всё
чаще и
чаще) некоторые откровенные изложения взглядов, понятий, чувств, — одним словом, начинает проявляться нечто похожее на чувства дружеские и близкие.
Изредка доходили до слуха его какие-то, казалось, женские восклицания: «Врешь, пьяница! я никогда не позволяла ему такого грубиянства!» — или: «Ты не дерись, невежа, а ступай
в часть, там я тебе докажу!..» Словом, те слова, которые вдруг обдадут, как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в голове испанскую улицу, ночь, чудный женский образ с гитарой и кудрями.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось
чаще и сильней.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли
в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, //
В мой угол
чаще прилетай, // Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть //
В мертвящем упоенье света, //
В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные
части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Учителей у него было немного: большую
часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел
в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Частями стал выказываться господский дом и наконец глянул весь
в том месте, где цепь изб прервалась и наместо их остался пустырем огород или капустник, обнесенный низкою, местами изломанною городьбою.