Князь смеялся; Аглая
в досаде топнула ногой. Ее серьезный вид, при таком разговоре, несколько удивил князя. Он чувствовал отчасти, что ему бы надо было про что-то узнать, про что-то спросить, — во всяком случае, про что-то посерьезнее того, как пистолет заряжают. Но всё это вылетело у него из ума, кроме одного того, что пред ним сидит она, а он на нее глядит, а о чем бы она ни заговорила, ему в эту минуту было бы почти всё равно.
Неточные совпадения
— Еще бы ты-то отказывался! — с
досадой проговорил генерал, не желая даже и сдерживать
досады. — Тут, брат, дело уж не
в том, что ты не отказываешься, а дело
в твоей готовности,
в удовольствии,
в радости, с которою примешь ее слова… Что у тебя дома делается?
— Пафнутий? Игумен? Да постойте, постойте, куда вы, и какой там Пафнутий? — с настойчивою
досадой и чуть не
в тревоге прокричала генеральша убегавшему супругу.
— Э-э-эх! И зачем вам было болтать! — вскричал он
в злобной
досаде. — Не знаете вы ничего… Идиот! — пробормотал он про себя.
Нина Александровна укорительно глянула на генерала и пытливо на князя, но не сказала ни слова. Князь отправился за нею; но только что они пришли
в гостиную и сели, а Нина Александровна только что начала очень торопливо и вполголоса что-то сообщать князю, как генерал вдруг пожаловал сам
в гостиную. Нина Александровна тотчас замолчала и с видимою
досадой нагнулась к своему вязанью. Генерал, может быть, и заметил эту
досаду, но продолжал быть
в превосходнейшем настроении духа.
Вошли вдруг Ганя и Птицын; Нина Александровна тотчас замолчала. Князь остался на стуле подле нее, а Варя отошла
в сторону; портрет Настасьи Филипповны лежал на самом видном месте, на рабочем столике Нины Александровны, прямо перед нею. Ганя, увидев его, нахмурился, с
досадой взял со стола и отбросил на свой письменный стол, стоявший
в другом конце комнаты.
Глаза ее сверкнули взрывом
досады, когда она его увидала; она быстро прошла
в прихожую, столкнув его с дороги плечом, и гневливо сказала, сбрасывая с себя шубу...
Видя, что князь обращает особенное внимание на то, что у него два раза вырывают из рук этот нож, Рогожин с злобною
досадой схватил его, заложил
в книгу и швырнул книгу на другой стол.
В каждой гневливой выходке Аглаи (а она гневалась очень часто) почти каждый раз, несмотря на всю видимую ее серьезность и неумолимость, проглядывало столько еще чего-то детского, нетерпеливо школьного и плохо припрятанного, что не было возможности иногда, глядя на нее, не засмеяться, к чрезвычайной, впрочем,
досаде Аглаи, не понимавшей, чему смеются, и «как могут, как смеют они смеяться».
— Ну, что ж, кончил, что ли? — обратилась к Евгению Павловичу Лизавета Прокофьевна. — Кончай скорей, батюшка, ему спать пора. Или не умеешь? (Она была
в ужасной
досаде.)
Но согласись, милый друг, согласись сам, какова вдруг загадка и какова
досада слышать, когда вдруг этот хладнокровный бесенок (потому что она стояла пред матерью с видом глубочайшего презрения ко всем нашим вопросам, а к моим преимущественно, потому что я, черт возьми, сглупил, вздумал было строгость показать, так как я глава семейства, — ну, и сглупил), этот хладнокровный бесенок так вдруг и объявляет с усмешкой, что эта «помешанная» (так она выразилась, и мне странно, что она
в одно слово с тобой: «Разве вы не могли, говорит, до сих пор догадаться»), что эта помешанная «забрала себе
в голову во что бы то ни стало меня замуж за князя Льва Николаича выдать, а для того Евгения Павлыча из дому от нас выживает…»; только и сказала; никакого больше объяснения не дала, хохочет себе, а мы рот разинули, хлопнула дверью и вышла.
Эта неожиданность произвела эффект
в не готовом к тому, или, лучше сказать,
в готовом, но не к тому, обществе. Евгений Павлович даже привскочил на своем стуле; Ганя быстро придвинулся к столу; Рогожин тоже, но с какою-то брюзгливою
досадой, как бы понимая,
в чем дело. Случившийся вблизи Лебедев подошел с любопытными глазками и смотрел на пакет, стараясь угадать,
в чем дело.
— Опять жарища на целый день, — с небрежною
досадой бормотал Ганя, держа
в руках шляпу, потягиваясь и зевая, — ну как на месяц этакой засухи!.. Идем или нет, Птицын?
— Понимаю, очень понимаю. Вы очень ее… Как она вам приснилась,
в каком виде? А впрочем, я и знать ничего не хочу, — отрезала она вдруг с
досадой. — Не перебивайте меня…
А впрочем, и пред вами не виноват ни
в чём; если там и упоминал насчет этих «объедков» и всё
в этом смысле, то зато теперь вам и день, и час, и адрес свидания сообщаю, и всю эту игру открываю… с
досады, разумеется, а не из великодушия.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам
в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Волк, близко обходя пастуший двор // И видя, сквозь забор, // Что́, выбрав лучшего себе барана в стаде, // Спокойно Пастухи барашка потрошат, // А псы смирнёхонько лежат, // Сам молвил про себя, прочь уходя
в досаде: // «Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья, // Когда бы это сделал я!»
Неточные совпадения
Он оставляет раут тесный, // Домой задумчив едет он; // Мечтой то грустной, то прелестной // Его встревожен поздний сон. // Проснулся он; ему приносят // Письмо: князь N покорно просит // Его на вечер. «Боже! к ней!.. // О, буду, буду!» и скорей // Марает он ответ учтивый. // Что с ним?
в каком он странном сне! // Что шевельнулось
в глубине // Души холодной и ленивой? //
Досада? суетность? иль вновь // Забота юности — любовь?
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С
досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Татьяна слушала с
досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала о том; // И
в сердце дума заронилась; // Пора пришла, она влюбилась. // Так
в землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, // Сгорая негой и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа ждала… кого-нибудь,
«Зачем вечор так рано скрылись?» — // Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства
в Ленском помутились, // И молча он повесил нос. // Исчезла ревность и
досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он смотрит
в сладком умиленье; // Он видит: он еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою
досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который
в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое гнев.