Неточные совпадения
Ровно чрез четыре года это воспитание кончилось; гувернантка уехала, а за Настей приехала одна барыня, тоже какая-то помещица и тоже соседка господина Тоцкого по имению, но уже в другой, далекой губернии, и
взяла Настю с
собой, вследствие инструкции и полномочия от Афанасия Ивановича.
— Вы, впрочем, может быть, бредите, — решила генеральша и надменным жестом откинула от
себя портрет на стол. Александра
взяла его, к ней подошла Аделаида, обе стали рассматривать. В эту минуту Аглая возвратилась опять в гостиную.
Он сначала отворил дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову. Просунувшаяся голова секунд пять оглядывала комнату; потом дверь стала медленно отворяться, вся фигура обозначилась на пороге, но гость еще не входил, а с порога продолжал, прищурясь, рассматривать князя. Наконец затворил за
собою дверь, приблизился, сел на стул, князя крепко
взял за руку и посадил наискось от
себя на диван.
Князь узнал потом, что этот господин как будто по обязанности
взял на
себя задачу изумлять всех оригинальностью и веселостью, но у него как-то никогда не выходило.
— Львович, — поправился генерал, но не спеша, а с совершенною уверенностью, как будто он нисколько и не забывал, а только нечаянно оговорился. Он сел, и, тоже
взяв князя за руку, посадил подле
себя. — Я вас на руках носил-с.
Птицын так даже от целомудрия наклонил голову и смотрел в землю. Тоцкий про
себя подумал: «Идиот, а знает, что лестью всего лучше
возьмешь; натура!» Князь заметил тоже из угла сверкающий взгляд Гани, которым тот как бы хотел испепелить его.
У подъезда, от которого только что откатили тройки, генерал разглядел, что князь схватил первого извозчика и крикнул ему «в Екатерингоф, вслед за тройками». Затем подкатил генеральский серенький рысачок и увлек генерала домой, с новыми надеждами и расчетами, и с давешним жемчугом, который генерал все-таки не забыл
взять с
собой. Между расчетами мелькнул ему раза два и соблазнительный образ Настасьи Филипповны; генерал вздохнул...
— «Я тебя, говорит, теперь и в лакеи-то к
себе, может,
взять не захочу, не то что женой твоей быть». — «А я, говорю, так не выйду, один конец!» — «А я, говорит, сейчас Келлера позову, скажу ему, он тебя за ворота и вышвырнет». Я и кинулся на нее, да тут же до синяков и избил.
Но ему до того понравились эти часы и до того соблазнили его, что он наконец не выдержал:
взял нож и, когда приятель отвернулся, подошел к нему осторожно сзади, наметился, возвел глаза к небу, перекрестился и, проговорив про
себя с горькою молитвой: «Господи, прости ради Христа!» — зарезал приятеля с одного раза, как барана, и вынул у него часы.
Молча
взял наконец Рогожин руку князя и некоторое время стоял, как бы не решаясь на что-то; наконец вдруг потянул его за
собой, проговорив едва слышным голосом: «Пойдем».
В этой важности можно было видеть теперь только безграничность и, пожалуй, даже наивность ее уважения к тому, что она
взяла на
себя передать.
Но согласись, милый друг, согласись сам, какова вдруг загадка и какова досада слышать, когда вдруг этот хладнокровный бесенок (потому что она стояла пред матерью с видом глубочайшего презрения ко всем нашим вопросам, а к моим преимущественно, потому что я, черт
возьми, сглупил, вздумал было строгость показать, так как я глава семейства, — ну, и сглупил), этот хладнокровный бесенок так вдруг и объявляет с усмешкой, что эта «помешанная» (так она выразилась, и мне странно, что она в одно слово с тобой: «Разве вы не могли, говорит, до сих пор догадаться»), что эта помешанная «забрала
себе в голову во что бы то ни стало меня замуж за князя Льва Николаича выдать, а для того Евгения Павлыча из дому от нас выживает…»; только и сказала; никакого больше объяснения не дала, хохочет
себе, а мы рот разинули, хлопнула дверью и вышла.
Он
взял ее за руку и посадил на скамейку; сам сел подле нее и задумался. Аглая не начинала разговора, а только пристально оглядывала своего собеседника. Он тоже взглядывал на нее, но иногда так, как будто совсем не видя ее пред
собой. Она начала краснеть.
— Она сама тебя с
собой взяла?
Иван Петрович тоже смеялся; еще лучше, еще привлекательнее и симпатичнее был старичок; он
взял князя за руку и, слегка пожимая, слегка ударяя по ней ладонью другой руки, уговаривал его опомниться, точно маленького испуганного мальчика, что ужасно понравилось князю, и наконец посадил его вплоть возле
себя.
— Может быть; может быть, я и не стою его, только… только солгали вы, я думаю! Не может он меня ненавидеть, и не мог он так сказать! Я, впрочем, готова вам простить… во внимание к вашему положению… только все-таки я о вас лучше думала; думала, что вы и умнее, да и получше даже
собой, ей-богу!.. Ну,
возьмите же ваше сокровище… вот он, на вас глядит, опомниться не может, берите его
себе, но под условием: ступайте сейчас же прочь! Сию же минуту!..
— Если он сейчас не подойдет ко мне, не
возьмет меня и не бросит тебя, то бери же его
себе, уступаю, мне его не надо.
— Этот Лебедев интригует против вас, князь, ей-богу! Они хотят вас под казенную опеку
взять, можете вы
себе это представить, со всем, со свободною волей и с деньгами, то есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна правда истинная!
Все эти дамы рассказывали потом, что князь осматривал в комнатах каждую вещь, увидал на столике развернутую книгу из библиотеки для чтения, французский роман «Madame Bovary», заметил, загнул страницу, на которой была развернута книга, попросил позволения
взять ее с
собой, и тут же, не выслушав возражения, что книга из библиотеки, положил ее
себе в карман.