Неточные совпадения
— А
что тебе удивительного? села
да поехала. В вагоне покойно, толчков нет.
Ты гулять ходил,
что ли?
— А
ты, Потапыч, скажи этому олуху, кельнеру, чтоб мне удобную квартиру отвели, хорошую, не высоко, туда и вещи сейчас перенеси.
Да чего всем-то соваться меня нести?
Чего они лезут? Экие рабы! Это кто с
тобой? — обратилась она опять ко мне.
— Как каким образом? Села
да поехала. А железная-то дорога на
что? А вы все думали: я уж ноги протянула и вам наследство оставила? Я ведь знаю, как
ты отсюда телеграммы-то посылал. Денег-то
что за них переплатил, я думаю. Отсюда не дешево. А я ноги на плечи,
да и сюда. Это тот француз? Monsieur Де-Грие, кажется?
— То-то charmante; знаю я
тебя, фигляр
ты этакой,
да я-то
тебе вот на столечко не верю! — и она указала ему свой мизинец. — Это кто такая? — обратилась она, указывая на m-lle Blanche. Эффектная француженка, в амазонке, с хлыстом в руке, видимо ее поразила. — Здешняя,
что ли?
— Ну, довольно; болтовня пустая; нагородил, по обыкновению; я и сама сумею прожить. Впрочем, и от вас не прочь; зла не помню. Каким образом,
ты спрашиваешь.
Да что тут удивительного? Самым простейшим образом. И
чего они все удивляются. Здравствуй, Прасковья.
Ты здесь
что делаешь?
— Ну, врешь, врешь; небось оттащить не могут; все врешь! Я вот посмотрю,
что это за рулетка такая, сегодня же.
Ты, Прасковья, мне расскажи, где
что здесь осматривают,
да вот и Алексей Иванович покажет, а
ты, Потапыч, записывай все места, куда ехать?
Что здесь осматривают? — обратилась вдруг она опять к Полине.
— То-то, не люблю теперешней глупой моды. Хороша
ты очень. Я бы в
тебя влюбилась, если б была кавалером.
Чего замуж-то не выходишь? Но, однако, пора мне. И погулять хочется, а то все вагон
да вагон… Ну,
что ты, все еще сердишься? — обратилась она к генералу.
—
Да что ж
ты обругал,
что ли, его, барона-то? (Хоть бы и обругал, так ничего!)
—
Да тебе стыдно,
что ли, со мной? Так оставайся дома, не спрашивают. Ишь какой генерал; я и сама генеральша.
Да и
чего вас такой хвост за мной в самом деле потащится? Я и с Алексеем Ивановичем все осмотрю…
— Как бы
ты думал?
Что вы-то здесь сидите
да киснете, так и мне на вас смотреть?
Мне хочется проникнуть в ее тайны, мне хотелось бы, чтобы она пришла ко мне и сказала: «Ведь я люблю
тебя», а если нет, если это безумство немыслимо, то тогда… ну,
да чего пожелать?
— И, ну
тебя с молоком! Хлещи сам, а у меня от него брюхо болит.
Да и
чего вы пристали?! — закричала бабушка, — говорю, некогда!
Ко времени поезда я сбегал на дебаркадер и усадил бабушку. Они все уселись в особый семейный вагон. «Спасибо
тебе, батюшка, за твое бескорыстное участие, — простилась она со мною, —
да передай Прасковье то, о
чем я вчера ей говорила, — я ее буду ждать».
— Как! Это
тебя ужасает! Ah, vil esclave! [Ах, подлый раб! (фр.)]
Да знаешь ли
ты,
что один месяц этой жизни лучше всего твоего существования. Один месяц — et après le deluge! Mais tu ne peux comprendre, va! Пошел, пошел,
ты этого не стоишь! Ай, que fais-tu? [А потом хоть потоп… Но
ты не можешь понять, пошел!..
что ты делаешь? (фр.)]
И я знаю,
что ты непременно выиграешь и привезешь сюда. Dis donc,
да ты сделаешь,
что я
тебя и в самом деле полюблю!
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
И вот ввели в семью чужую… //
Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! //
Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.