Случалось, посмотришь сквозь щели забора на свет божий: не увидишь ли хоть чего-нибудь? — и
только и увидишь, что краешек неба да высокий земляной вал, поросший бурьяном, а взад и вперед по валу день и ночь расхаживают часовые, и тут же подумаешь, что пройдут целые годы, а ты точно так же пойдешь смотреть сквозь щели забора и увидишь тот же вал, таких же часовых и тот же маленький краешек неба, не того неба, которое над острогом, а другого, далекого, вольного неба.
Неточные совпадения
Долго кряхтя под лямкой
и перейдя все степени подчиненности, они вдруг
видят себя офицерами, командирами, благородными
и с непривычки
и первого упоения преувеличивают понятие о своем могуществе
и значении; разумеется,
только относительно подчиненных им нижних чинов.
Стоит
только снять наружную, наносную кору
и посмотреть на самое зерно повнимательнее, поближе, без предрассудков —
и иной
увидит в народе такие вещи, о которых
и не предугадывал.
—
Видишь что, любезный, — говорит он, — накажу я тебя как следует, потому ты
и стоишь того. Но вот что я для тебя, пожалуй, сделаю: к прикладам я тебя не привяжу. Один пойдешь,
только по-новому: беги что есть силы через весь фрунт! Тут хоть
и каждая палка ударит, да ведь дело-то будет короче, как думаешь? Хочешь испробовать?
Характера он был пылкого
и восторженного, как
и всякий щенок, который от радости, что
видит хозяина, обыкновенно навизжит, накричит, полезет лизать в самое лицо
и тут же перед вами готов не удержать
и всех остальных чувств своих: «Был бы
только виден восторг, а приличия ничего не значат!» Бывало, где бы я ни был, но по крику: «Культяпка!» — он вдруг являлся из-за какого-нибудь угла, как из-под земли,
и с визгливым восторгом летел ко мне, катясь, как шарик,
и перекувыркиваясь дорогою.
Некоторые из них были присланы на долгие сроки, на десять, на двенадцать лет, а главное, они с глубоким предубеждением смотрели на всех окружающих,
видели в каторжных одно
только зверство
и не могли, даже не хотели, разглядеть в них ни одной доброй черты, ничего человеческого,
и что тоже очень было понятно: на эту несчастную точку зренья они были поставлены силою обстоятельств, судьбой.
Разве
только, встретив случайно партию на работе,
видя, что дело кончено, не держит, бывало, лишнего времени
и отпустит до барабана.
Скотинин. Я никуда не шел, а брожу, задумавшись. У меня такой обычай, как что заберу в голову, то из нее гвоздем не выколотишь. У меня, слышь ты, что вошло в ум, тут и засело. О том вся и дума, то
только и вижу во сне, как наяву, а наяву, как во сне.
«Боже мой! кто это выдумал путешествия? — невольно с горестью воскликнул я, — едешь четвертый месяц,
только и видишь серое небо и качку!» Кто-то засмеялся. «Ах, это вы!» — сказал я, увидя, что в каюте стоит, держась рукой за потолок, самый высокий из моих товарищей, К. И. Лосев. «Да право! — продолжал я, — где же это синее море, голубое небо да теплота, птицы какие-то да рыбы, которых, говорят, видно на самом дне?» На ропот мой как тут явился и дед.
Социальный вопрос, борьба классов, гуманитарно-космополитический социализм и пр., и пр., все, что недавно еще казалось единственным важным, в чем
только и видели будущее, отходит на задний план, уступает место более глубоким интересам и инстинктам.
Сидит Жилин за татарином, покачивается, тычется лицом в вонючую татарскую спину.
Только и видит перед собой здоровенную татарскую спину, да шею жилистую, да бритый затылок из-под шапки синеется. Голова у Жилина разбита, кровь запеклась над глазами. И нельзя ему ни поправиться на лошади, ни кровь обтереть. Руки так закручены, что в ключице ломит.
Неточные совпадения
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал
только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно
увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли
и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе //
И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
Так он писал темно
и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не
вижу я; да что нам в том?) //
И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но
только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет //
И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей
видеть вас, // Чтоб
только слышать ваши речи, // Вам слово молвить,
и потом // Всё думать, думать об одном //
И день
и ночь до новой встречи.
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, //
И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил густые, // Уединенье, тишину, //
И ночь,
и звезды,
и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, //
И слезы, тайных мук отраду… // Но нынче
видим только в ней // Замену тусклых фонарей.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже
видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.