Неточные совпадения
К
тому же у нас все знали его историю, знали, что он убил жену свою еще в первый год своего супружества, убил из ревности и сам донес на себя (что весьма облегчило его
наказание).
Обыски были частые, неожиданные и нешуточные,
наказания жестокие; но так как трудно отыскать у вора, когда
тот решился что-нибудь особенно спрятать, и так как ножи и инструменты были всегдашнею необходимостью в остроге,
то, несмотря на обыски, они не переводились.
— В документах Омского острога есть запись о
том, что арестант Андрей Шаломенцев был наказан «за сопротивление против плац-майора Кривцова при
наказании его розгами и произнесении слов, что непременно над собою что-нибудь сделает или зарежет Кривцова».
К
тому же он уже потерпел от него
наказание, а чрез это почти считает себя очищенным, сквитавшимся.
Мне пришло раз на мысль, что если б захотели вполне раздавить, уничтожить человека, наказать его самым ужасным
наказанием, так что самый страшный убийца содрогнулся бы от этого
наказания и пугался его заранее,
то стоило бы только придать работе характер совершенной, полнейшей бесполезности и бессмыслицы.
Но, помню, более всего занимала меня одна мысль, которая потом неотвязчиво преследовала меня во все время моей жизни в остроге, — мысль отчасти неразрешимая, неразрешимая для меня и теперь: это о неравенстве
наказания за одни и
те же преступления.
Например: и
тот и другой убили человека; взвешены все обстоятельства обоих дел; и по
тому и по другому делу выходит почти одно
наказание.
Этот действительно способен броситься на постороннего человека так, ни за что, единственно потому, например, что ему завтра должно выходить к
наказанию; а если затеется новое дело,
то, стало быть, отдаляется и
наказание.
Испугавшись предстоящего
наказания донельзя, до последней степени, как самый жалкий трус, он накануне
того дня, когда его должны были прогнать сквозь строй, бросился с ножом на вошедшего в арестантскую комнату караульного офицера.
Но расчет был именно в
том, чтоб хоть на несколько дней, хоть на несколько часов отдалить страшную минуту
наказания!
Тот никогда не корит арестанта за его преступление, как бы ужасно оно ни было, и прощает ему все за понесенное им
наказание и вообще за несчастье.
Он до
того заробел, что накануне
наказания решился выпить крышку вина, настояв в нем нюхательного табаку. […накануне
наказания решился выпить крышку вина, настояв в нем нюхательного табаку.
— Достоевский вспоминает
тот же эпизод в повести «Дядюшкин сон» (гл. XV),] Кстати: вино всегда является у подсудимого арестанта перед
наказанием.
Я уверен, что Коренев — имя
того разбойника — даже упал бы духом и трепетал бы от страха перед
наказанием, несмотря на
то, что способен был резать даже не поморщившись.
Положим, он малый хитрый, тертый, дело знает; вот он и высматривает кого-нибудь из
той же партии попростее, позабитее, побезответнее и которому определено
наказание небольшое сравнительно: или в завод на малые годы, или на поселенье, или даже в каторгу, только поменьше сроком.
Замечу, впрочем, что этот Петров был
тот самый, который хотел убить плац-майора, когда его позвали к
наказанию и когда майор «спасся чудом», как говорили арестанты, — уехав перед самой минутой
наказания.
Этот больной был чахоточный, лежавший напротив меня по фамильи Устьянцев, из подсудимых солдат,
тот самый, который, испугавшись
наказания, выпил крышку вина, крепко настояв в нем табаку, и
тем нажил себе чахотку; о нем я уже упоминал как-то прежде.
Если я сказал теперь, что арестант и в болезни нес свое
наказание,
то, разумеется, не предполагал и не предполагаю, что такой порядок устроен был именно только для одного
наказания.
Ножные кандалы решительно ни от чего не предостерегают; а если так, если назначаются они решеному каторжному только для одного
наказания,
то опять спрашиваю: неужели ж наказывать умирающего?
Конечно, тяжела минута перед
наказанием, тяжела до
того, что, может быть, я грешу, называя этот страх малодушием и трусостию.
Всякий арестант в
ту минуту, когда его обнажают, а руки привязывают к прикладам ружей, на которых таким образом тянут его потом унтер-офицеры через всю зеленую улицу, — всякий арестант, следуя общему обычаю, всегда начинает в эту минуту слезливым, жалобным голосом молить экзекутора, чтобы наказывал послабее и не усугублял
наказание излишнею строгостию.
Я сказал уже, что перед
наказанием редко кто бывает хладнокровен, не исключая даже и
тех, которые уже предварительно были много и неоднократно биты.
Я и потом, во все эти несколько лет острожной жизни, невольно приглядывался к
тем из подсудимых, которые, пролежав в госпитале после первой половины
наказания и залечив свои спины, выписывались из госпиталя, чтобы назавтра же выходить остальную половину назначенных по конфирмации палок.
Если назначенное по преступлению число ударов большое, так что арестанту всего разом не вынести,
то делят ему это число на две, даже на три части, судя по
тому, что скажет доктор во время уже самого
наказания,
то есть может ли наказуемый продолжать идти сквозь строй дальше, или это будет сопряжено с опасностью для его жизни.
После первой половины
наказания он только на
то и досадовал, что спина его долго не заживает и что нельзя ему поскорее выписаться, чтоб поскорей выходить остальные удары, отправиться с партией в назначенную ему ссылку и бежать с дороги.
Дело в
том, что он еще перед первой половиной
наказания думал, что его не выпустят из-под палок и что он должен умереть.
И, однако,
те же арестанты, которые проводили такие тяжелые дни и ночи перед самым
наказанием, переносили самую казнь мужественно, не исключая и самых малодушных.
Впрочем, помню, я тогда же сделал одно странное замечание, за верность которого особенно не стою; но общность приговора самих арестантов сильно его поддерживает: это
то, что розги, если даются в большом количестве, самое тяжелое
наказание из всех у нас употребляемых.
Как бы
то ни было, несчастного вывели через два дня к
наказанию.
Куликов вел себя по-всегдашнему,
то есть солидно, прилично, и, воротясь после
наказания в острог, смотрел так, как будто никогда из него не отлучался.