Неточные совпадения
—
Да чего обожжешь-то! Такой же варнак; больше
и названья нам нет… она тебя оберет,
да и не поклонится. Тут, брат,
и моя копеечка умылась. Намедни сама пришла. Куда с ней деться? Начал проситься к Федьке-палачу: у него
еще в форштадте [Форштадт (от нем. Vorstadt) — предместье, слобода.] дом стоял, у Соломонки-паршивого, у жида, купил, вот
еще который потом удавился…
— Чей!
Да я вот тебя
и бивал,
да не хвастаю, а то
еще чей!
Почти всегда поставщик первоначально испробывает доброту водки
и отпитое — бесчеловечно добавляет водой; бери не бери,
да арестанту
и нельзя быть слишком разборчивым:
и то хорошо, что
еще не совсем пропали его деньги
и доставлена водка хоть какая-нибудь,
да все-таки водка.
— Я
и вправду, братцы, изнеженный человек, — отвечал с легким вздохом Скуратов, как будто раскаиваясь в своей изнеженности
и обращаясь ко всем вообще
и ни к кому в особенности, — с самого сызмалетства на черносливе
да на пампрусских булках испытан (то есть воспитан. Скуратов нарочно коверкал слова), родимые же братцы мои
и теперь
еще в Москве свою лавку имеют, в прохожем ряду ветром торгуют, купцы богатеющие.
— Взбудоражил, наконец, я моих хохлов, потребовали майора. А я
еще с утра у соседа жулик [Нож. (Примеч. автора.)] спросил, взял
да и спрятал, значит, на случай. Рассвирепел майор. Едет. Ну, говорю, не трусить, хохлы! А у них уж душа в пятки ушла; так
и трясутся. Вбежал майор; пьяный. «Кто здесь! Как здесь! Я царь, я
и бог!»
«Нет, говорю (а сам все ближе
да ближе), нет, говорю, ваше высокоблагородие, как, может, известно
и ведомо вам самим, бог наш, всемогущий
и вездесущий, един есть, говорю.
И царь наш един, над всеми нами самим богом поставленный. Он, ваше высокоблагородие, говорю, монарх. А вы, говорю, ваше высокоблагородие,
еще только майор — начальник наш, ваше высокоблагородие, царскою милостью, говорю,
и своими заслугами».
В воскресенье утром,
еще я ничего не знал, а как обедни отошли, — вскочил, натянул шинель,
да и отправился к немцу.
—
Да и выпью, чего кричишь! С праздником, Степан Дорофеич! — вежливо
и с легким поклоном обратился он, держа чашку в руках, к Степке, которого
еще за полминуты обзывал подлецом. — Будь здоров на сто годов, а что жил, не в зачет! — Он выпил, крякнул
и утерся. — Прежде, братцы, я много вина подымал, — заметил он с серьезною важностью, обращаясь как будто ко всем
и ни к кому в особенности, — а теперь уж, знать, лета мои подходят. Благодарствую, Степан Дорофеич.
Представьте острог, кандалы, неволю, долгие грустные годы впереди, жизнь, однообразную, как водяная капель в хмурый, осенний день, —
и вдруг всем этим пригнетенным
и заключенным позволили на часок развернуться, повеселиться, забыть тяжелый сон, устроить целый театр,
да еще как устроить: на гордость
и на удивление всему городу, — знай, дескать, наших, каковы арестанты!
«Я знал, что меня будут наказывать строго
и что, может, из-под палок не выпустят,
и хоть я
и привык к плетям,
да ведь четыре тысячи палок — шутка!
да еще все начальство озлилось!
Да мы
и сами-то
еще тогда вполне не догадывались, в чем было главное дело.
— Так-с.
И мы тоже-с. Тут у меня
еще двое благоприятелей, говорит, тоже у генерала Кукушкина [То есть в лесу, где поет кукушка. Он хочет сказать, что они тоже бродяги. (Примеч. автора.)] служат. Так вот смею спросить, мы вот подкутили маненько
да и деньжонками пока не разжились. Полштофика благоволите нам.
—
Да не то что за меня, говорит, я так сделаю, что
и ни за кого Акулька ваша теперь не пойдет, никто не возьмет,
и Микита Григорьич теперь не возьмет, потому она теперь бесчестная. Мы
еще с осени с ней на житье схватились. А я теперь за сто раков […за сто раков. — Рак — в просторечии десять рублей (десятирублевая ассигнация была красного цвета).] не соглашусь. Вот на пробу давай сейчас сто раков — не соглашусь…
Ну я, брат, тогда вот так сделал: взял я в карман с собой плеть,
еще до венца припас,
и так
и положил, что уж натешусь же я теперь над Акулькой, знай, дескать, как бесчестным обманом замуж выходить,
да чтоб
и люди знали, что я не дураком женился…
Генерал кивнул головою
и минуты через две вышел из острога. Арестанты, конечно, были ослеплены
и озадачены, но все-таки остались в некотором недоумении. Ни о какой претензии на майора, разумеется, не могло быть
и речи.
Да и майор был совершенно в этом уверен
еще заранее.
— Вот хоть бы
еще взять это усердие. Брюшина
да усердие, только одно
и наладили. Это какая еда! Есть тут правда аль нет?
— Ан врешь! — кричит Скуратов, — это Микитка про меня набухвостил,
да и не про меня, а про Ваську, а меня уж так заодно приплели. Я москвич
и сыздетства на бродяжестве испытан. Меня, как дьячок
еще грамоте учил, тянет, бывало, за ухо: тверди «Помилуй мя, боже, по велицей милости твоей
и так дальше…» А я
и твержу за ним: «Повели меня в полицию по милости твоей
и так дальше…» Так вот я как с самого сызмалетства поступать начал.
Пошли
еще дальше в предположениях: стали говорить, что беглецы до сих пор, может,
еще в форштадте сидят, где-нибудь в погребе пережидают, пока «трелога» пройдет
да волоса обрастут. Полгода, год проживут, а там
и пойдут…
— Мне-то! ну,
да уж что! Лет семь
еще и я промаюсь…
Неточные совпадения
Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за такого, что
и на свете
еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Городничий (с неудовольствием).А, не до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна,
да потом пожертвуешь двадцать аршин,
да и давай тебе
еще награду за это?
Да если б знали, так бы тебе…
И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит,
и дворянам не уступим».
Да дворянин… ах ты, рожа!
Мишка.
Да для вас, дядюшка,
еще ничего не готово. Простова блюда вы не будете кушать, а вот как барин ваш сядет за стол, так
и вам того же кушанья отпустят.
Осип (в сторону).А что говорить? Коли теперь накормили хорошо, значит, после
еще лучше накормят. (Вслух.)
Да, бывают
и графы.
— дворянин учится наукам: его хоть
и секут в школе,
да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что не умеешь обманывать.
Еще мальчишка, «Отче наша» не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо
да набьешь себе карман, так
и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого
и важничаешь?
Да я плевать на твою голову
и на твою важность!