Неточные совпадения
Федор Павлович
узнал о смерти своей супруги пьяный; говорят, побежал по улице и начал кричать, в радости воздевая
руки к небу: «Ныне отпущаеши», а по другим — плакал навзрыд как маленький ребенок, и до того, что, говорят, жалко даже было смотреть на него, несмотря на все к нему отвращение.
«Черт его
знает, а ну как обманывает!» — остановился в раздумье Миусов, следя недоумевающим взглядом за удалявшимся шутом. Тот обернулся и, заметив, что Петр Александрович за ним следит, послал ему
рукою поцелуй.
Слушай: ведь я, разумеется, завтра же приехал бы
руки просить, чтобы все это благороднейшим, так сказать, образом завершить и чтобы никто, стало быть, этого не
знал и не мог бы
знать.
— Но Боже! — вскрикнула вдруг Катерина Ивановна, всплеснув
руками, — он-то! Он мог быть так бесчестен, так бесчеловечен! Ведь он рассказал этой твари о том, что было там, в тогдашний роковой, вечно проклятый, проклятый день! «Приходили красу продавать, милая барышня!» Она
знает! Ваш брат подлец, Алексей Федорович!
Мой секрет у вас в
руках; завтра, как придете, не
знаю, как и взгляну на вас.
Ибо что он тогда вынес, как вашему братцу
руки целовал и кричал ему: «Простите папочку, простите папочку», — то это только Бог один
знает да я-с.
С другой стороны, такая статья-с, как только сейчас смеркнется, да и раньше того, братец ваш с оружьем в
руках явится по соседству: «Смотри, дескать, шельма, бульонщик: проглядишь ее у меня и не дашь мне
знать, что пришла, — убью тебя прежде всякого».
— Извергая извергну! — и тотчас же начал, обращаясь во все четыре стороны попеременно, крестить стены и все четыре угла кельи
рукой. Это действие отца Ферапонта тотчас же поняли сопровождавшие его; ибо
знали, что и всегда так делал, куда ни входил, и что и не сядет и слова не скажет, прежде чем не изгонит нечистую силу.
«Что бы у ней такое?» — пробормотал Ракитин, вводя Алешу за
руку в гостиную. Грушенька стояла у дивана как бы все еще в испуге. Густая прядь темно-русой косы ее выбилась вдруг из-под наколки и упала на ее правое плечо, но она не заметила и не поправила, пока не вгляделась в гостей и не
узнала их.
— Эх, не секрет, да и сам ты
знаешь, — озабоченно проговорила вдруг Грушенька, повернув голову к Ракитину и отклонясь немного от Алеши, хотя все еще продолжая сидеть у него на коленях,
рукой обняв его шею, — офицер едет, Ракитин, офицер мой едет!
— Это вы все потом, потом! — замахала на него
рукой в свою очередь госпожа Хохлакова, — да и все, что бы вы ни сказали, я
знаю все наперед, я уже говорила вам это. Вы просите какой-то суммы, вам нужны три тысячи, но я вам дам больше, безмерно больше, я вас спасу. Дмитрий Федорович, но надо, чтобы вы меня послушались!
«Если уж та смогла перелезть, — бог
знает почему мелькнуло в его голове, — то как же бы я-то не перелез?» И действительно, он подскочил и мигом сноровил схватиться
рукой за верх забора, затем энергически приподнялся, разом влез и сел на заборе верхом.
— Часом только разве прежде нашего прибудут, да и того не будет, часом всего упредят! — поспешно отозвался Андрей. — Я Тимофея и снарядил,
знаю, как поедут. Их езда не наша езда, Дмитрий Федорович, где им до нашего. Часом не потрафят раньше! — с жаром перебил Андрей, еще не старый ямщик, рыжеватый, сухощавый парень в поддевке и с армяком на левой
руке.
— Сегодня, в пять часов пополудни, господин Карамазов занял у меня, по-товарищески, десять рублей, и я положительно
знаю, что у него денег не было, а сегодня же в девять часов он вошел ко мне, неся в
руках на виду пачку сторублевых бумажек, примерно в две или даже в три тысячи рублей.
— Да помилуйте же, господа! Ну, взял пестик… Ну, для чего берут в таких случаях что-нибудь в
руку? Я не
знаю, для чего. Схватил и побежал. Вот и все. Стыдно, господа, passons, [довольно, право (фр.).] а то, клянусь, я перестану рассказывать!
— Не
знаю, кто или какое лицо,
рука небес или сатана, но… не Смердяков! — решительно отрезал Митя.
На его взгляд, денег было у Мити в
руках «не
знаю сколько».
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро прошел в комнату. Перезвон бросился за ним. Доктор постоял было еще секунд пять как бы в столбняке, смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко повторяя: «Этта, этта, этта, я не
знаю, что этта!» Штабс-капитан бросился его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у постельки Илюши. Илюша держал его за
руку и звал папу. Чрез минуту воротился и штабс-капитан.
—
Знаете, Алеша,
знаете, я бы хотела… Алеша, спасите меня! — вскочила она вдруг с кушетки, бросилась к нему и крепко обхватила его
руками. — Спасите меня, — почти простонала она. — Разве я кому-нибудь в мире скажу, что вам говорила? А ведь я правду, правду, правду говорила! Я убью себя, потому что мне все гадко! Я не хочу жить, потому что мне все гадко! Мне все гадко, все гадко! Алеша, зачем вы меня совсем, совсем не любите! — закончила она в исступлении.
— Ты этого еще не
знаешь. У нее в
руках один документ есть, собственноручный, Митенькин, математически доказывающий, что он убил Федора Павловича.
— Нет, не
знал. Я все на Дмитрия думал. Брат! Брат! Ах! — Он вдруг схватил себя за голову обеими
руками. — Слушай: ты один убил? Без брата или с братом?
— Может быть,
знаете, однако, сколько у вас на
руке пальцев?
Затем стремится на наблюдательный пост „на задах“ и там — и там
узнает, что Смердяков в падучей, что другой слуга болен, — поле чисто, а „знаки“ в
руках его — какой соблазн!
— Как я рад, что вы пришли, Карамазов! — воскликнул он, протягивая Алеше
руку. — Здесь ужасно. Право, тяжело смотреть. Снегирев не пьян, мы
знаем наверно, что он ничего сегодня не пил, а как будто пьян… Я тверд всегда, но это ужасно. Карамазов, если не задержу вас, один бы только еще вопрос, прежде чем вы войдете?
Неточные совпадения
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в
руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни
узнаешь, // Ты пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я…
знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою
рукой.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в
руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их пол таков); // А он упрям, отстать не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою
рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но,
знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
В три-четыре недели он уже так набил
руку в таможенном деле, что
знал решительно все: даже не весил, не мерил, а по фактуре
узнавал, сколько в какой штуке аршин сукна или иной материи; взявши в
руку сверток, он мог сказать вдруг, сколько в нем фунтов.