А между этих дел он сидит, болтает с детьми; тут же несколько девушек участвуют в этом разговоре обо всем на свете, — и о том, как хороши арабские сказки «
Тысяча и одна ночь», из которых он много уже рассказал, и о белых слонах, которых так уважают в Индии, как у нас многие любят белых кошек: половина компании находит, что это безвкусие, — белые слоны, кошки, лошади — все это альбиносы, болезненная порода, по глазам у них видно, что они не имеют такого отличного здоровья, как цветные; другая половина компании отстаивает белых кошек.
— Нехорошо-с. То есть так плохо, так плохо, что если начать рассказывать, так в своем роде «
Тысяча и одна ночь» выйдет. Ну, а все-таки еще ратуем.
Глаза Теркина мечтательно глядели вдоль лощины, откуда белая пелена уже исчезла под теплом утренних лучей. Он стал припоминать свои детские ощущения, когда он лазил на колокольню села Заводное. Тогда такая усадьба казалась ему чем-то сказочным, вроде тех сокровищ и чертогов, что вставали перед ним, еще перед поступлением в гимназию, над разрозненной частью «
Тысячи и одной ночи».
Неточные совпадения
Прожил ли
один час из
тысячи одной ночи, просидел ли в волшебном балете, или это так мелькнул перед нами
один из тех калейдоскопических узоров, которые мелькнут раз в воображении, поразят своею яркостью, невозможностью
и пропадут без следа?
— Меня?!. Ха-ха!.. Привела меня сюда… ну,
одним словом, я прилетел сюда на крыльях любви, а выражаясь прозой, приехал с Иваном Яковличем. Да-с. Папахен здесь
и сразу курсы поправил. Третью
ночь играет
и на второй десяток
тысяч перевалило.
«Если ты действительно любишь ее, — шептал ему внутренний голос, — то полюбишь
и его, потому что она счастлива с ним, потому что она любит его…» Гнетущее чувство смертной тоски сжимало его сердце,
и он подолгу не спал по
ночам,
тысячу раз передумывая
одно и то же.
Висленев, грызя сухарь, распечатал конверт
и прочел: «Примите к сведению, еще
одна подлость: Костька Оболдуев, при всем своем либерализме, он женился на Форофонтьевой
и взял за нею в приданое восемьдесят
тысяч. Пишу вам об этом со слов Роговцова, который заходил ко мне
ночью нарочно по этому делу. Утром иду требовать взнос на общее дело
и бедным полякам. Завтра поговорим. Анна Скокова».
Вот о чем задумывался он, проводя
ночи на Рублихе.
Тысячу раз мысль проходила по
одной и той же дороге, без конца повторяя те же подробности
и производя гнетущее настроение. Если бы открыть на Рублихе хорошую жилу, то тогда можно было бы оправдать себя в глазах компании
и уйти из дела с честью: это было для него единственным спасением.