Неточные совпадения
Этот мальчик очень скоро, чуть не в младенчестве (как
передавали по крайней мере), стал обнаруживать какие-то необыкновенные и блестящие способности к учению.
— А чего ты весь трясешься? Знаешь ты штуку? Пусть он и честный человек, Митенька-то (он глуп, но честен); но он — сладострастник. Вот его определение и вся внутренняя суть.
Это отец ему
передал свое подлое сладострастие. Ведь я только на тебя, Алеша, дивлюсь: как
это ты девственник? Ведь и ты Карамазов! Ведь в вашем семействе сладострастие до воспаления доведено. Ну вот
эти три сладострастника друг за другом теперь и следят… с ножами за сапогом. Состукнулись трое лбами, а ты, пожалуй, четвертый.
Только Агафья
эту штуку, то есть разговор-то наш, ей тогда и
передай.
Закипела во мне злость, захотелось подлейшую, поросячью, купеческую штучку выкинуть: поглядеть
это на нее с насмешкой, и тут же, пока стоит
перед тобой, и огорошить ее с интонацией, с какою только купчик умеет сказать...
Но если он особенно настаивал на
этом слове, если особенно поручал вам не забыть
передать мне
этот поклон, — то, стало быть, он был в возбуждении, вне себя, может быть?
Передай там, что принимаю наименование, если
это может утешить.
— О, не то счастливо, что я вас покидаю, уж разумеется нет, — как бы поправилась она вдруг с милою светскою улыбкой, — такой друг, как вы, не может
этого подумать; я слишком, напротив, несчастна, что вас лишусь (она вдруг стремительно бросилась к Ивану Федоровичу и, схватив его за обе руки, с горячим чувством пожала их); но вот что счастливо,
это то, что вы сами, лично, в состоянии будете
передать теперь в Москве, тетушке и Агаше, все мое положение, весь теперешний ужас мой, в полной откровенности с Агашей и щадя милую тетушку, так, как сами сумеете
это сделать.
Вы не можете себе представить, как я была вчера и сегодня утром несчастна, недоумевая, как я напишу им
это ужасное письмо… потому что в письме
этого никак, ни за что не
передашь…
«Мама, говорит, я помню
эту сосну, как со сна», — то есть «сосну, как со сна» —
это как-то она иначе выразилась, потому что тут путаница, «сосна» слово глупое, но только она мне наговорила по
этому поводу что-то такое оригинальное, что я решительно не возьмусь
передать.
— Мама мне вдруг
передала сейчас, Алексей Федорович, всю историю об
этих двухстах рублях и об
этом вам поручении… к
этому бедному офицеру… и рассказала всю
эту ужасную историю, как его обидели, и, знаете, хоть мама рассказывает очень нетолково… она все перескакивает… но я слушала и плакала. Что же, как же, отдали вы
эти деньги, и как же теперь
этот несчастный?..
Говорю тебе, что нет у человека заботы мучительнее, как найти того, кому бы
передать поскорее тот дар свободы, с которым
это несчастное существо рождается.
Но мы не станем
передавать все течение его мыслей, да и не время нам входить в
эту душу:
этой душе свой черед.
И даже если б и попробовали что
передать, то было бы очень мудрено
это сделать, потому что были не мысли, а было что-то очень неопределенное, а главное — слишком взволнованное.
Нарочно сделал сие для успокоения совести насчет кражи, и, замечательно, на время, и даже долгое, действительно успокоился — сам
передавал мне
это.
Тем не менее признаюсь откровенно, что самому мне очень было бы трудно теперь
передать ясно точный смысл
этой странной и неопределенной минуты в жизни столь излюбленного мною и столь еще юного героя моего рассказа.
— Алешечка, поклонись своему братцу Митеньке, да скажи ему, чтобы не поминал меня, злодейку свою, лихом. Да
передай ему тоже моими словами: «Подлецу досталась Грушенька, а не тебе, благородному!» Да прибавь ему тоже, что любила его Грушенька один часок времени, только один часок всего и любила — так чтоб он
этот часок всю жизнь свою отселева помнил, так, дескать, Грушенька на всю жизнь тебе заказала!..
А Дмитрий Федорович, которому Грушенька, улетая в новую жизнь, «велела»
передать свой последний привет и заказала помнить навеки часок ее любви, был в
эту минуту, ничего не ведая о происшедшем с нею, тоже в страшном смятении и хлопотах.
«Должно быть, раньше меня проехал через Воловью, — подумал Дмитрий Федорович, но Смердяков его беспокоил ужасно: — Как же теперь, кто сторожить будет, кто мне
передаст?» С жадностью начал он расспрашивать
этих женщин, не заметили ль они чего вчера вечером?
Но Петр Ильич на
этот раз уперся как мул: выслушав отказ, он чрезвычайно настойчиво попросил еще раз доложить и
передать именно «в
этих самых словах», что он «по чрезвычайно важному делу, и они, может быть, сами будут потом сожалеть, если теперь не примут его».
— Дмитрий Федорович, слушай, батюшка, — начал, обращаясь к Мите, Михаил Макарович, и все взволнованное лицо его выражало горячее отеческое почти сострадание к несчастному, — я твою Аграфену Александровну отвел вниз сам и
передал хозяйским дочерям, и с ней там теперь безотлучно
этот старичок Максимов, и я ее уговорил, слышь ты? — уговорил и успокоил, внушил, что тебе надо же оправдаться, так чтоб она не мешала, чтоб не нагоняла на тебя тоски, не то ты можешь смутиться и на себя неправильно показать, понимаешь?
— Господин Перхотин
передал нам, что вы, войдя к нему, держали в руках… в окровавленных руках… ваши деньги… большие деньги… пачку сторублевых бумажек, и что видел
это и служивший ему мальчик!
Он ясно и настойчиво
передал нам, очнувшись, на расспросы наши, что в то еще время, когда, выйдя на крыльцо и заслышав в саду некоторый шум, он решился войти в сад чрез калитку, стоявшую отпертою, то, войдя в сад, еще прежде чем заметил вас в темноте убегающего, как вы сообщили уже нам, от отворенного окошка, в котором видели вашего родителя, он, Григорий, бросив взгляд налево и заметив действительно
это отворенное окошко, заметил в то же время, гораздо ближе к себе, и настежь отворенную дверь, про которую вы заявили, что она все время, как вы были в саду, оставалась запертою.
День спустя посылаю к нему Смурова и чрез него
передаю, что я с ним больше «не говорю», то есть
это так у нас называется, когда два товарища прерывают между собой сношения.
Но в оба
эти раза Красоткин ответил уже самым нетерпеливым и резким отказом,
передав Алеше, что если тот придет за ним сам, то он за
это никогда не пойдет к Илюше, и чтоб ему больше не надоедали.
Но уже доктор входил — важная фигура в медвежьей шубе, с длинными темными бакенбардами и с глянцевито выбритым подбородком. Ступив через порог, он вдруг остановился, как бы опешив: ему, верно, показалось, что он не туда зашел: «Что
это? Где я?» — пробормотал он, не скидая с плеч шубы и не снимая котиковой фуражки с котиковым же козырьком с своей головы. Толпа, бедность комнаты, развешанное в углу на веревке белье сбили его с толку. Штабс-капитан согнулся
перед ним в три погибели.
— Что ты, Иван, что ты? — горестно и горячо заступился Алеша. —
Это ребенок, ты обижаешь ребенка! Она больна, она сама очень больна, она тоже, может быть, с ума сходит… Я не мог тебе не
передать ее письма… Я, напротив, от тебя хотел что услышать… чтобы спасти ее.
Вот его за
это и присудили… то есть, видишь, ты меня извини, я ведь
передаю сам, что слышал,
это только легенда… присудили, видишь, его, чтобы прошел во мраке квадриллион километров (у нас ведь теперь на километры), и когда кончит
этот квадриллион, то тогда ему отворят райские двери и все простят…
К тому же мое описание вышло бы отчасти и лишним, потому что в речах прокурора и защитника, когда приступили к прениям, весь ход и смысл всех данных и выслушанных показаний были сведены как бы в одну точку с ярким и характерным освещением, а
эти две замечательные речи я, по крайней мере местами, записал в полноте и
передам в свое время, равно как и один чрезвычайный и совсем неожиданный эпизод процесса, разыгравшийся внезапно еще до судебных прений и несомненно повлиявший на грозный и роковой исход его.
Но о честности Смердякова подтвердил почти с жаром и тут же
передал, как Смердяков, во время оно, найдя оброненные барские деньги, не утаил их, а принес барину, и тот ему за
это «золотой подарил» и впредь во всем доверять начал.
А при аресте, в Мокром, он именно кричал, — я
это знаю, мне
передавали, — что считает самым позорным делом всей своей жизни, что, имея средства отдать половину (именно половину!) долга Катерине Ивановне и стать пред ней не вором, он все-таки не решился отдать и лучше захотел остаться в ее глазах вором, чем расстаться с деньгами!
Но
этот первый предлог, по собственным словам подсудимого, побледнел
перед вторым.
Да, ей захотелось вдруг посмеяться над тем и другим; прежде не хотелось, а тут вдруг влетело ей в ум
это намерение, — и кончилось тем, что оба пали
перед ней побежденные.
Несчастному молодому человеку обольстительница не подавала даже и надежды, ибо надежда, настоящая надежда, была ему подана лишь только в самый последний момент, когда он, стоя
перед своею мучительницей на коленях, простирал к ней уже обагренные кровью своего отца и соперника руки: в
этом именно положении он и был арестован.
Но так как мотивов
этих за ним никто предварительно не приметил, а все видели, напротив, что он барином любим, почтен бариновою доверенностью, то, конечно бы, его последнего и заподозрили, а заподозрили бы прежде всего такого, который бы имел
эти мотивы, кто сам кричал, что имеет
эти мотивы, кто их не скрывал,
перед всеми обнаруживал, одним словом, заподозрили бы сына убитого, Дмитрия Федоровича.
Сотрудник мой, наш почтенный и остроумный Николай Парфенович,
передавал мне потом, что в
это мгновение ему стало его жалко до слез.
Господа присяжные, я уже выразил вам мои мысли, почему считаю всю
эту выдумку об зашитых за месяц
перед тем деньгах в ладонку не только нелепицей, но и самым неправдоподобным измышлением, которое только можно было приискать в данном случае.
Возразят, пожалуй: „Есть свидетели, что он прокутил в селе Мокром все
эти три тысячи, взятые у госпожи Верховцевой, за месяц
перед катастрофой, разом, как одну копейку, стало быть, не мог отделить от них половину“.
— Есть, — сказал он в одной группе, как
передавали потом, — есть
эти невидимые нити, связующие защитника с присяжными. Они завязываются и предчувствуются еще во время речи. Я ощутил их, они существуют. Дело наше, будьте спокойны.
И
это тогда, когда я сама, уже давно
перед тем, прямо сказала ему, что не люблю Дмитрия, а люблю только его одного!
— Он там толкует, — принялась она опять, — про какие-то гимны, про крест, который он должен понести, про долг какой-то, я помню, мне много об
этом Иван Федорович тогда
передавал, и если б вы знали, как он говорил! — вдруг с неудержимым чувством воскликнула Катя, — если б вы знали, как он любил
этого несчастного в ту минуту, когда мне
передавал про него, и как ненавидел его, может быть, в ту же минуту!
Но в
это самое мгновение увидел он
перед постелькой Илюши, в уголку, Илюшины сапожки, стоявшие оба рядышком, только что прибранные хозяйкой квартиры, — старенькие, порыжевшие, закорузлые сапожки, с заплатками.