Неточные совпадения
Если же вы и со мной теперь говорили столь искренно для того, чтобы, как теперь от меня, лишь похвалу получить
за вашу правдивость, то, конечно, ни до чего не дойдете в подвигах деятельной любви; так все и
останется лишь в мечтах ваших, и вся жизнь мелькнет как призрак.
— Я нарочно и сказал, чтобы вас побесить, потому что вы от родства уклоняетесь, хотя все-таки вы родственник, как ни финтите, по святцам докажу;
за тобой, Иван Федорович, я в свое время лошадей пришлю,
оставайся, если хочешь, и ты. Вам же, Петр Александрович, даже приличие велит теперь явиться к отцу игумену, надо извиниться в том, что мы с вами там накутили…
— Те-те-те, вознепщеваху! и прочая галиматья! Непщуйте, отцы, а я пойду. А сына моего Алексея беру отселе родительскою властию моею навсегда. Иван Федорович, почтительнейший сын мой, позвольте вам приказать
за мною следовать! Фон Зон, чего тебе тут
оставаться! Приходи сейчас ко мне в город. У меня весело. Всего верстушка какая-нибудь, вместо постного-то масла подам поросенка с кашей; пообедаем; коньячку поставлю, потом ликерцу; мамуровка есть… Эй, фон Зон, не упускай своего счастия!
Что же, Григорий Васильевич, коли я неверующий, а вы столь верующий, что меня беспрерывно даже ругаете, то попробуйте сами-с сказать сей горе, чтобы не то чтобы в море (потому что до моря отсюда далеко-с), но даже хоть в речку нашу вонючую съехала, вот что у нас
за садом течет, то и увидите сами в тот же момент, что ничего не съедет-с, а все
останется в прежнем порядке и целости, сколько бы вы ни кричали-с.
Потом,
за разговором, Смердяков на время позабылся, но, однако же,
остался в его душе, и только что Иван Федорович расстался с Алешей и пошел один к дому, как тотчас же забытое ощущение вдруг быстро стало опять выходить наружу.
— Эти самые три тысячи-с они к тому же считают как бы
за свои собственные и так сами мне объяснили: «Мне, говорят, родитель
остается еще три тысячи ровно должен».
Так вот теперь это взямши, рассудите сами, Иван Федорович, что тогда ни Дмитрию Федоровичу, ни даже вам-с с братцем вашим Алексеем Федоровичем уж ничего-то ровно после смерти родителя не
останется, ни рубля-с, потому что Аграфена Александровна для того и выйдут
за них, чтобы все на себя отписать и какие ни на есть капиталы на себя перевести-с.
Сколь умилительно душе его, ставшей в страхе пред Господом, почувствовать в тот миг, что есть и
за него молельщик, что
осталось на земле человеческое существо, и его любящее.
— Я, батюшка,
останусь здесь со свечой и буду ловить мгновение. Пробудится, и тогда я начну…
За свечку я тебе заплачу, — обратился он к сторожу, —
за постой тоже, будешь помнить Дмитрия Карамазова. Вот только с вами, батюшка, не знаю теперь как быть: где же вы ляжете?
Тем не менее когда ступил на крыльцо дома госпожи Хохлаковой, вдруг почувствовал на спине своей озноб ужаса: в эту только секунду он сознал вполне и уже математически ясно, что тут ведь последняя уже надежда его, что дальше уже ничего не
остается в мире, если тут оборвется, «разве зарезать и ограбить кого-нибудь из-за трех тысяч, а более ничего…».
«Не пьян ведь, а какую ахинею порет!» — подумал вслед ему Петр Ильич. Он расположился было
остаться присмотреть
за тем, как будут снаряжать воз (на тройке же) с остальными припасами и винами, предчувствуя, что надуют и обсчитают Митю, но вдруг, сам на себя рассердившись, плюнул и пошел в свой трактир играть на биллиарде.
— И я свои двести, и я не хочу! — воскликнул Митя, — ни
за что не отберу, пусть ему в утешенье
останутся.
— Вы напрасно беспокоитесь
за старика слугу Григория Васильева. Узнайте, что он жив, очнулся и, несмотря на тяжкие побои, причиненные ему вами, по его и вашему теперь показанию, кажется,
останется жив несомненно, по крайней мере по отзыву доктора.
Разумеется, показание пана Муссяловича внесли в протокол в самой полной подробности. На том панов и отпустили. О факте же передержки в картах почти и не упомянули; Николай Парфенович им слишком был и без того благодарен и пустяками не хотел беспокоить, тем более что все это пустая ссора в пьяном виде
за картами и более ничего. Мало ли было кутежа и безобразий в ту ночь… Так что деньги, двести рублей, так и
остались у панов в кармане.
Но его выслушали с самым полным негодованием и тотчас назвали
за это «шалуном», чем он и
остался очень доволен.
— Не знаю, вы лучше знаете. Мы в помадной каменной банке зажгли, славно горел, весь сгорел, самая маленькая сажа
осталась. Но ведь это только мякоть, а если протереть через шкуру… А впрочем, вы лучше знаете, я не знаю… А Булкина отец выдрал
за наш порох, ты слышал? — обратился он вдруг к Илюше.
— Садитесь, Алексей Федорович, — проговорила Катерина Ивановна, сама
оставаясь стоя. Она изменилась мало
за это время, но темные глаза ее сверкали зловещим огнем. Алеша помнил потом, что она показалась ему чрезвычайно хороша собой в ту минуту.
— Как же это нет-с? Следовало, напротив,
за такие мои тогдашние слова вам, сыну родителя вашего, меня первым делом в часть представить и выдрать-с… по крайности по мордасам тут же на месте отколотить, а вы, помилуйте-с, напротив, нимало не рассердимшись, тотчас дружелюбно исполняете в точности по моему весьма глупому слову-с и едете, что было вовсе нелепо-с, ибо вам следовало
оставаться, чтобы хранить жизнь родителя… Как же мне было не заключить?
Но если б и обе уехали, Катерина Ивановна не изменила бы своего решения и
осталась бы ухаживать
за больным и сидеть над ним день и ночь.
Если б
за побег твой
остались в ответе другие: офицеры, солдаты, то я бы тебе «не позволил» бежать, — улыбнулся Алеша.
—
За то и любила тебя, что ты сердцем великодушен! — вырвалось вдруг у Кати. — Да и не надо тебе мое прощение, а мне твое; все равно, простишь аль нет, на всю жизнь в моей душе язвой
останешься, а я в твоей — так и надо… — она остановилась перевести дух.
Неточные совпадения
Татьяна с ключницей простилась //
За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, //
Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом
за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир иной.
Петрушке приказано было
оставаться дома, смотреть
за комнатой и чемоданом.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и в службе никто бы не
остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Он, глубоко вздохнув и как бы чувствуя, что мало будет участия со стороны Константина Федоровича и жестковато его сердце, подхватил под руку Платонова и пошел с ним вперед, прижимая крепко его к груди своей. Костанжогло и Чичиков
остались позади и, взявшись под руки, следовали
за ними в отдалении.
Белокурый тотчас же отправился по лестнице наверх, между тем как черномазый еще
оставался и щупал что-то в бричке, разговаривая тут же со слугою и махая в то же время ехавшей
за ними коляске.