Неточные совпадения
Я вздохнул: только это и
оставалось мне сделать при мысли, что я еще два месяца буду ходить, как ребенок, держась
за юбку няньки.
Одно преподавание языка или хождение
за ребенком там не важность:
остается уехать в Россию.
За этим некуда уже тратить денег, только вот
остался иностранец, который приехал учить гимнастике, да ему не повезло, а в числе гимнастических упражнений у него нет такой штуки, как выбираться из чужого города без денег, и он не знает, что делать.
Здесь также нет пристани, как и на Мадере, шлюпка не подходит к берегу, а
остается на песчаной мели, шагов
за пятнадцать до сухого места.
Догадка о его национальности
оставалась все еще без доказательств, и доктор мог надеяться прослыть
за англичанина или француза, если б сам себе не нанес решительного удара.
За этим следует второй, также важный вопрос: принесет ли европейцам победа над дикими и природой то вознаграждение, которого они вправе ожидать
за положенные громадные труды и капиталы, или эти труды
останутся только бескорыстным подвигом, подъятым на пользу человечества?
Говоря о голландцах,
остается упомянуть об отдельной, независимой колонии голландских так называемых буров (boer — крестьянин), то есть тех же фермеров, которую они основали в 1835 году, выселившись огромной толпой
за черту границы.
Макомо старался взбунтовать готтентотских поселенцев против европейцев и был, в 1833 году, оттеснен с своим племенем
за реку в то время, когда еще хлеб был на корню и племя
оставалось без продовольствия.
Один малаец взобрался на палубу и
остался ночевать у нас, другие два ночевали в лодке, которая прицепилась
за фрегат и шла
за нами.
И те и другие подозрительны, недоверчивы: спасаются от опасностей
за системой замкнутости, как
за каменной стеной; у обоих одна и та же цивилизация, под влиянием которой оба народа, как два брата в семье, росли, развивались, созревали и состарелись. Если бы эта цивилизация была заимствована японцами от китайцев только по соседству, как от чужого племени, то отчего же манчжуры и другие народы кругом
остаются до сих пор чуждыми этой цивилизации, хотя они еще ближе к Китаю, чем Япония?
В отдыхальне, как мы прозвали комнату, в которую нас повели и через которую мы проходили, уже не было никого: сидящие фигуры убрались вон. Там стояли привезенные с нами кресло и четыре стула. Мы тотчас же и расположились на них. А кому недостало, те присутствовали тут же, стоя. Нечего и говорить, что я пришел в отдыхальню без башмаков: они
остались в приемной зале, куда я должен был сходить
за ними. Наконец я положил их в шляпу, и дело там и
осталось.
Адмирал, напротив, хотел, чтоб суда наши растянулись и чтоб корвет стал при входе на внутренний рейд, шкуна и транспорт поместились в самом проходе, а фрегат
остался бы на втором рейде, который нужно было удержать
за собой.
Сегодня суббота: по обыкновению, привезли провизию и помешали опять служить всенощную. Кроме зелени всякого рода, рыбы и гомаров привезли, между прочим, маленького живого оленя или лань,
за неимением свиней; говорят, что больше нет;
остались поросята, но те нужны для приплода.
Едва наш катер вышел
за ворота, на третий рейд, японские лодки прижались к каменьям, к батареям и там
остались.
Нас двое отправились с ним, прочие
остались с вещами, в ожидании, пока мы пришлем
за ними лодку.
В этот день вместе с баниосами явился новый чиновник, по имени Синоуара Томотаро, принадлежащий к свите полномочных и приехавших будто бы вперед, а вернее, вместе с ними. Все они привезли уверение, что губернатор отвечает
за свидание, то есть что оно состоится в четверг. Итак, мы
остаемся.
И было
за что: ему
оставалось отдежурить всего какой-нибудь месяц и ехать в Едо, а теперь он, по милости нашей, сидит полтора года, и Бог знает, сколько времени еще просидит!
Подали какое-то жидкое пирожное, вроде крема с бисквитами: он попробовал, должно быть, ему понравилось; он вынул из кармана бумажку, переложил в нее все, что
осталось на тарелке, стиснул и спрятал
за пазуху.
И. В. Фуругельм, которому не нравилось это провожанье, махнул им рукой, чтоб шли прочь: они в ту же минуту согнулись почти до земли и
оставались в этом положении, пока он перестал обращать на них внимание, а потом опять шли
за нами, прячась в кусты, а где кустов не было, следовали по дороге, и все издали.
И при всем том ни
за что не
остался бы я жить среди этой природы!
Издалека завидим мы их, они мчатся по течению, мы перегоняем, они улетают, а если
остаются, то дорого платят
за оплошность.
У юрты встретил меня старик лет шестидесяти пяти в мундире станционного смотрителя со шпагой. Я думал, что он тут живет, но не понимал, отчего он встречает меня так торжественно, в шпаге, руку под козырек, и глаз с меня не сводит. «Вы смотритель?» — кланяясь, спросил я его. «Точно так, из дворян», — отвечал он. Я еще поклонился. Так вот отчего он при шпаге!
Оставалось узнать, зачем он встречает меня с таким почетом: не принимает ли
за кого-нибудь из своих начальников?
«А там есть какая-нибудь юрта, на том берегу, чтоб можно было переждать?» — спросил я. «Однако нет, — сказал он, — кусты есть… Да почто вам юрта?» — «Куда же чемоданы сложить, пока лошадей приведут?» — «А на берегу: что им доспеется? А не то так в лодке
останутся: не азойно будет» (то есть: «Не тяжело»). Я задумался: провести ночь на пустом берегу вовсе не занимательно; посылать ночью в город
за лошадьми взад и вперед восемь верст — когда будешь под кровлей? Я поверил свои сомнения старику.
«Наледи — это не замерзающие и при жестоком морозе ключи; они выбегают с гор в Лену; вода стоит поверх льда; случится попасть туда — лошади не вытащат сразу, полозья и обмерзнут: тогда ямщику
остается ехать на станцию
за людьми и
за свежими лошадями, а вам придется ждать в мороз несколько часов, иногда полсутки…
Мне
остается сказать несколько слов о некоторых из якутских купцов, которые также достигают до здешних геркулесовых столпов, то есть до Ледовитого моря, или в противную сторону, до неведомых пустынь. Один из них ездит, например,
за пятьсот верст еще далее Нижнеколымска, до которого считается три тысячи верст от Якутска, к чукчам, другой к югу, на реку Уду, третий к западу, в Вилюйский округ.
На Каменской станции оканчивается Якутская область, начинающаяся у Охотского моря, — это две тысячи верст: до Иркутска столько же
остается — что
за расстояния! Какой детской игрушкой покажутся нам после этого поездки по Европейской России!
На глазомер
оставалось версты три, и нам следовало зайти
за коралловый риф, кривой линией опоясывавший все видимое пространство главного, большого острова.