Неточные совпадения
— О нет,
не написал, — засмеялся Иван, — и никогда в жизни я
не сочинил даже двух
стихов. Но я поэму эту выдумал и запомнил. С жаром выдумал. Ты будешь первый мой читатель, то есть слушатель. Зачем в самом деле автору терять хоть единого слушателя, — усмехнулся Иван. — Рассказывать или нет?
— Да ведь это же вздор, Алеша, ведь это только бестолковая поэма бестолкового студента, который никогда двух
стихов не написал. К чему ты в такой серьез берешь? Уж
не думаешь ли ты, что я прямо поеду теперь туда, к иезуитам, чтобы стать в сонме людей, поправляющих его подвиг? О Господи, какое мне дело! Я ведь тебе сказал: мне бы только до тридцати лет дотянуть, а там — кубок об пол!
— И я
не понимаю. Темно и неясно, зато умно. «Все, говорит, так теперь
пишут, потому что такая уж среда…» Среды боятся.
Стихи тоже
пишет, подлец, Хохлаковой ножку воспел, ха-ха-ха!
Да, но он кричал по трактирам, что убьет отца, а за два дня, в тот вечер, когда
написал свое пьяное письмо, был
тих и поссорился в трактире лишь с одним только купеческим приказчиком, „потому-де, что Карамазов
не мог
не поссориться“.
…Благодарю за мысль.Не то чтоб я не любил стихи, а избаловался Пушкина стихом. Странно, что и ты получила мои стихи из Москвы почти в одно время. [Насколько можно судить по литературным и архивным данным, Пущин
не писал стихов.]
Он поместил здесь «Цидулку», «Сонет», «Эклогу», потом вдруг прислал письмо, в котором говорит, что десять лет
не писал стихов, а теперь сочинил подпись к монументу Петра Великого и потому просит поместить ее в «Собеседнике».
Неточные совпадения
Он скептик и матерьялист, как все почти медики, а вместе с этим поэт, и
не на шутку, — поэт на деле всегда и часто на словах, хотя в жизнь свою
не написал двух
стихов.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, //
Писали втайне вы
стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
Прошла любовь, явилась муза, // И прояснился темный ум. // Свободен, вновь ищу союза // Волшебных звуков, чувств и дум; //
Пишу, и сердце
не тоскует, // Перо, забывшись,
не рисует // Близ неоконченных
стихов // Ни женских ножек, ни голов; // Погасший пепел уж
не вспыхнет, // Я всё грущу; но слез уж нет, // И скоро, скоро бури след // В душе моей совсем утихнет: // Тогда-то я начну
писать // Поэму песен в двадцать пять.
Конечно, вы
не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, //
Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть
пишет далее меня».
И я
написал последний
стих. Потом в спальне я прочел вслух все свое сочинение с чувством и жестами. Были
стихи совершенно без размера, но я
не останавливался на них; последний же еще сильнее и неприятнее поразил меня. Я сел на кровать и задумался…