Неточные совпадения
Вероятнее всего, что нет, а уверовал он лишь единственно потому, что
желал уверовать и, может быть, уже веровал вполне, в тайнике существа своего, даже еще тогда, когда произносил: «
Не поверю, пока
не увижу».
«Господин исправник, будьте, говорю, нашим, так сказать, Направником!» — «Каким это, говорит, Направником?» Я уж вижу с первой полсекунды, что дело
не выгорело, стоит серьезный, уперся: «Я, говорю, пошутить
желал, для общей веселости, так как господин Направник известный наш русский капельмейстер, а нам именно нужно для гармонии нашего предприятия вроде как бы тоже капельмейстера…» И резонно ведь разъяснил и сравнил,
не правда ли?
— Я столько, столько вынесла, смотря на всю эту умилительную сцену… —
не договорила она от волнения. — О, я понимаю, что вас любит народ, я сама люблю народ, я
желаю его любить, да и как
не любить народ, наш прекрасный, простодушный в своем величии русский народ!
Умоляющая улыбка светилась на губах его; он изредка подымал руку, как бы
желая остановить беснующихся, и уж, конечно, одного жеста его было бы достаточно, чтобы сцена была прекращена; но он сам как будто чего-то еще выжидал и пристально приглядывался, как бы
желая что-то еще понять, как бы еще
не уяснив себе чего-то.
— К чему же тут вмешивать решение по достоинству? Этот вопрос всего чаще решается в сердцах людей совсем
не на основании достоинств, а по другим причинам, гораздо более натуральным. А насчет права, так кто же
не имеет права
желать?
«Может, и
не переживу наступившего дня сего», — сказал он Алеше; затем
возжелал исповедаться и причаститься немедленно.
Ибо Дмитрий только (положим, хоть в долгий срок) мог бы смириться наконец пред нею, «к своему же счастию» (чего даже
желал бы Алеша), но Иван нет, Иван
не мог бы пред нею смириться, да и смирение это
не дало бы ему счастия.
— Я
не знаю, о чем вы спросите меня, — выговорил с зардевшимся лицом Алеша, — я только знаю, что я вас люблю и
желаю вам в эту минуту счастья больше, чем себе самому!.. Но ведь я ничего
не знаю в этих делах… — вдруг зачем-то поспешил он прибавить.
Милый Алексей Федорович, вы ведь
не знали этого: знайте же, что мы все, все — я, обе ее тетки — ну все, даже Lise, вот уже целый месяц как мы только того и
желаем и молим, чтоб она разошлась с вашим любимцем Дмитрием Федоровичем, который ее знать
не хочет и нисколько
не любит, и вышла бы за Ивана Федоровича, образованного и превосходного молодого человека, который ее любит больше всего на свете.
Алеша хотел было обнять его, до того он был доволен. Но, взглянув на него, он вдруг остановился: тот стоял, вытянув шею, вытянув губы, с исступленным и побледневшим лицом и что-то шептал губами, как будто
желая что-то выговорить; звуков
не было, а он все шептал губами, было как-то странно.
— Я бы
желал вам всегда нравиться, Lise, но
не знаю, как это сделать, — пробормотал он кое-как и тоже краснея.
— Если вы
желаете знать, то по разврату и тамошние, и наши все похожи. Все шельмы-с, но с тем, что тамошний в лакированных сапогах ходит, а наш подлец в своей нищете смердит и ничего в этом дурного
не находит. Русский народ надо пороть-с, как правильно говорил вчера Федор Павлович, хотя и сумасшедший он человек со всеми своими детьми-с.
— Ничего я про ихнее пребывание
не знаю, да и знать
не желаю-с.
Сам Ришар свидетельствует, что в те годы он, как блудный сын в Евангелии,
желал ужасно поесть хоть того месива, которое давали откармливаемым на продажу свиньям, но ему
не давали даже и этого и били, когда он крал у свиней, и так провел он все детство свое и всю юность, до тех пор пока возрос и, укрепившись в силах, пошел сам воровать.
С брезгливым и раздражительным ощущением хотел было он пройти теперь молча и
не глядя на Смердякова в калитку, но Смердяков встал со скамейки, и уже по одному этому жесту Иван Федорович вмиг догадался, что тот
желает иметь с ним особенный разговор.
Иван Федорович поглядел на него и остановился, и то, что он так вдруг остановился и
не прошел мимо, как
желал того еще минуту назад, озлило его до сотрясения.
Наступает и в народе уединение: начинаются кулаки и мироеды; уже купец все больше и больше
желает почестей, стремится показать себя образованным, образования
не имея нимало, а для сего гнусно пренебрегает древним обычаем и стыдится даже веры отцов.
И что
не только
не будет противиться, но что и сам
желает того и, навернись только случай, сам будет способствовать.
— Тем более что я и сам хороший знакомый исправнику, — заметил Петр Ильич, все еще стоя и видимо
желая как-нибудь поскорее вырваться от стремительной дамы, которая никак
не давала ему проститься с ней и отправиться.
— Успокойтесь, Дмитрий Федорович, — напомнил следователь, как бы, видимо,
желая победить исступленного своим спокойствием. — Прежде чем будем продолжать допрос, я бы
желал, если вы только согласитесь ответить, слышать от вас подтверждение того факта, что, кажется, вы
не любили покойного Федора Павловича, были с ним в какой-то постоянной ссоре… Здесь, по крайней мере, четверть часа назад, вы, кажется, изволили произнести, что даже хотели убить его: «
Не убил, — воскликнули вы, — но хотел убить!»
— Но что же, — раздражительно усмехнулся прокурор, — что именно в том позорного, что уже от взятых зазорно, или, если сами
желаете, то и позорно, трех тысяч вы отделили половину по своему усмотрению? Важнее то, что вы три тысячи присвоили, а
не то, как с ними распорядились. Кстати, почему вы именно так распорядились, то есть отделили эту половину? Для чего, для какой цели так сделали, можете это нам объяснить?
О прибытии же Коли Красоткина он
не имел никакого предчувствия, хотя уже давно
желал, чтобы пришел наконец этот мальчик, по котором так мучился его Илюшечка.
— Тем самым-с догадаться могли-с, что коли я вас от Москвы в Чермашню отклоняю, то, значит, присутствия вашего здесь
желаю ближайшего, потому что Москва далеко, а Дмитрий Федорович, знамши, что вы недалеко,
не столь ободрены будут.
— Оно, впрочем, так и было, тут и угадывать было нечего. Но
не подумалось ли тебе тогда и то, что я именно
желаю, чтоб «один гад съел другую гадину», то есть чтоб именно Дмитрий отца убил, да еще поскорее… и что и сам я поспособствовать даже
не прочь?
Фома поверил
не потому, что увидел воскресшего Христа, а потому, что еще прежде
желал поверить.
Знаешь, Алеша, знаешь, — ужасно серьезно и как бы конфиденциально прибавил Иван, — я бы очень
желал, чтоб он в самом деле был он, а
не я!
Конечно, иные из посетителей были почти даже веселы и весьма безучастны собственно к судьбе Мити, но все же опять-таки
не к рассматривающемуся делу; все были заняты исходом его, и большинство мужчин решительно
желало кары преступнику, кроме разве юристов, которым дорога была
не нравственная сторона дела, а лишь, так сказать, современно-юридическая.
«Сам видел, в руках у них видел три тысячи как одну копеечку, глазами созерцал, уж нам ли счету
не понимать-с!» — восклицал Трифон Борисович, изо всех сил
желая угодить «начальству».
— То-то и есть, что в уме… и в подлом уме, в таком же, как и вы, как и все эти… р-рожи! — обернулся он вдруг на публику. — Убили отца, а притворяются, что испугались, — проскрежетал он с яростным презрением. — Друг пред другом кривляются. Лгуны! Все
желают смерти отца. Один гад съедает другую гадину…
Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые… Зрелищ! «Хлеба и зрелищ!» Впрочем, ведь и я хорош! Есть у вас вода или нет, дайте напиться, Христа ради! — схватил он вдруг себя за голову.
— Он себя мучил, — восклицала она, — он все хотел уменьшить его вину, признаваясь мне, что он и сам
не любил отца и, может быть, сам
желал его смерти.
Однажды он пришел ко мне и говорит: если убил
не брат, а Смердяков (потому что эту басню пустили здесь все, что убил Смердяков), то, может быть, виновен и я, потому что Смердяков знал, что я
не люблю отца, и, может быть, думал, что я
желаю смерти отца.
С моей стороны я
желаю доброму и даровитому юноше всего лучшего,
желаю, чтоб его юное прекраснодушие и стремление к народным началам
не обратилось впоследствии, как столь часто оно случается, со стороны нравственной в мрачный мистицизм, а со стороны гражданской в тупой шовинизм — два качества, грозящие, может быть, еще большим злом нации, чем даже раннее растление от ложно понятого и даром добытого европейского просвещения, каким страдает старший брат его».
Неточные совпадения
Милон. Я подвергал ее, как прочие. Тут храбрость была такое качество сердца, какое солдату велит иметь начальник, а офицеру честь. Признаюсь вам искренно, что показать прямой неустрашимости
не имел я еще никакого случая, испытать же себя сердечно
желаю.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия
не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего
желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего
желать, а лишь есть чего бояться?
Ибо
желать следует только того, что к достижению возможно; ежели же будешь
желать недостижимого, как, например, укрощения стихий, прекращения течения времени и подобного, то сим градоначальническую власть
не токмо
не возвысишь, а наипаче сконфузишь.
Бросились они все разом в болото, и больше половины их тут потопло («многие за землю свою поревновали», говорит летописец); наконец, вылезли из трясины и видят: на другом краю болотины, прямо перед ними, сидит сам князь — да глупый-преглупый! Сидит и ест пряники писаные. Обрадовались головотяпы: вот так князь! лучшего и
желать нам
не надо!
Но, с другой стороны,
не меньшего вероятия заслуживает и то соображение, что как ни привлекательна теория учтивого обращения, но, взятая изолированно, она нимало
не гарантирует людей от внезапного вторжения теории обращения неучтивого (как это и доказано впоследствии появлением на арене истории такой личности, как майор Угрюм-Бурчеев), и, следовательно, если мы действительно
желаем утвердить учтивое обращение на прочном основании, то все-таки прежде всего должны снабдить людей настоящими якобы правами.