Неточные совпадения
— Простите, господа, что оставляю вас пока
на несколько лишь
минут, — проговорил он, обращаясь ко всем посетителям, — но меня ждут еще раньше вашего прибывшие. А вы все-таки не лгите, — прибавил он, обратившись к Федору Павловичу с веселым лицом.
Теперь вам, Петр Александрович, говорить, вы теперь самый главный человек остались…
на десять
минут.
И оно совершалось хотя бы только
на одну
минуту.
Сегодня непременно требовала, чтоб ее поставили
на ноги постоять, и она целую
минуту простояла сама, безо всякой поддержки.
— Мне сегодня необыкновенно легче, но я уже знаю, что это всего лишь
минута. Я мою болезнь теперь безошибочно понимаю. Если же я вам кажусь столь веселым, то ничем и никогда не могли вы меня столь обрадовать, как сделав такое замечание. Ибо для счастия созданы люди, и кто вполне счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: «Я выполнил завет Божий
на сей земле». Все праведные, все святые, все святые мученики были все счастливы.
Но предрекаю, что в ту даже самую
минуту, когда вы будете с ужасом смотреть
на то, что, несмотря
на все ваши усилия, вы не только не подвинулись к цели, но даже как бы от нее удалились, — в ту самую
минуту, предрекаю вам это, вы вдруг и достигнете цели и узрите ясно над собою чудодейственную силу Господа, вас все время любившего и все время таинственно руководившего.
После нескольких
минут он опять, влекомый тою же непреодолимою силой, повернулся посмотреть, глядят ли
на него или нет, и увидел, что Lise, совсем почти свесившись из кресел, выглядывала
на него сбоку и ждала изо всех сил, когда он поглядит; поймав же его взгляд, расхохоталась так, что даже и старец не выдержал...
Появление Дмитрия Федоровича заняло не более каких-нибудь двух
минут, и разговор не мог не возобновиться. Но
на этот раз
на настойчивый и почти раздражительный вопрос отца Паисия Петр Александрович не почел нужным ответить.
— Дмитрий Федорович! — завопил вдруг каким-то не своим голосом Федор Павлович, — если бы только вы не мой сын, то я в ту же
минуту вызвал бы вас
на дуэль…
на пистолетах,
на расстоянии трех шагов… через платок! через платок! — кончил он, топая обеими ногами.
Есть у старых лгунов, всю жизнь свою проактерствовавших,
минуты, когда они до того зарисуются, что уже воистину дрожат и плачут от волнения, несмотря
на то, что даже в это самое мгновение (или секунду только спустя) могли бы сами шепнуть себе: «Ведь ты лжешь, старый бесстыдник, ведь ты актер и теперь, несмотря
на весь твой „святой“ гнев и „святую“
минуту гнева».
Но убранство комнат также не отличалось особым комфортом: мебель была кожаная, красного дерева, старой моды двадцатых годов; даже полы были некрашеные; зато все блистало чистотой,
на окнах было много дорогих цветов; но главную роскошь в эту
минуту, естественно, составлял роскошно сервированный стол, хотя, впрочем, и тут говоря относительно: скатерть была чистая, посуда блестящая; превосходно выпеченный хлеб трех сортов, две бутылки вина, две бутылки великолепного монастырского меду и большой стеклянный кувшин с монастырским квасом, славившимся в околотке.
— Ишь ведь ты! — помолчав две
минуты, проговорил опять Федор Павлович, косясь
на сынка. — Сам ведь ты весь этот монастырь затеял, сам подстрекал, сам одобрял, чего ж теперь сердишься?
Постояв с
минуту на месте, он решился наконец окончательно.
Веришь ли, никогда этого у меня ни с какой не бывало, ни с единою женщиной, чтобы в этакую
минуту я
на нее глядел с ненавистью, — и вот крест кладу: я
на эту глядел тогда секунды три или пять со страшною ненавистью, — с тою самою ненавистью, от которой до любви, до безумнейшей любви — один волосок!
А между тем он иногда в доме же, аль хоть
на дворе, или
на улице, случалось, останавливался, задумывался и стоял так по десятку даже
минут.
В ту же
минуту служанка внесла и поставила
на стол две зажженные свечи.
И так я тебя полюбил, так в эту
минуту любил, что подумал: брошусь сейчас к нему
на шею!
Но знай, что бы я ни сделал прежде, теперь или впереди, — ничто, ничто не может сравниться в подлости с тем бесчестием, которое именно теперь, именно в эту
минуту ношу вот здесь
на груди моей, вот тут, тут, которое действует и совершается и которое я полный хозяин остановить, могу остановить или совершить, заметь это себе!
Минут на пять просыпался, просил снести братии его благословение, а у братии просил о нем ночных молитв.
—
На минутку! Останьтесь еще
на одну
минуту. Я хочу услышать мнение вот этого человека, которому я всем существом своим доверяю. Катерина Осиповна, не уходите и вы, — прибавила она, обращаясь к госпоже Хохлаковой. Она усадила Алешу подле себя, а Хохлакова села напротив, рядом с Иваном Федоровичем.
Она мстила мне и
на мне за все оскорбления, которые постоянно и всякую
минуту выносила во весь этот срок от Дмитрия, оскорбления с первой встречи их…
Богатым где: те всю жизнь такой глубины не исследуют, а мой Илюшка в ту самую
минуту на площади-то-с, как руки-то его целовал, в ту самую
минуту всю истину произошел-с.
— Да будто они там у себя так уж лучше наших? Я иного нашего щеголечка
на трех молодых самых англичан не променяю, — нежно проговорила Марья Кондратьевна, должно быть, сопровождая в эту
минуту слова свои самыми томными глазками.
В эту
минуту турок наводит
на него пистолет в четырех вершках расстояния от его лица.
Он останавливается
на паперти Севильского собора в ту самую
минуту, когда во храм вносят с плачем детский открытый белый гробик: в нем семилетняя девочка, единственная дочь одного знатного гражданина.
Тосковать ему случалось часто и прежде, и не диво бы, что пришла она в такую
минуту, когда он завтра же, порвав вдруг со всем, что его сюда привлекло, готовился вновь повернуть круто в сторону и вступить
на новый, совершенно неведомый путь, и опять совсем одиноким, как прежде, много надеясь, но не зная
на что, многого, слишком многого ожидая от жизни, но ничего не умея сам определить ни в ожиданиях, ни даже в желаниях своих.
Смердяков все выспрашивал, задавал какие-то косвенные, очевидно надуманные вопросы, но для чего — не объяснял того, и обыкновенно в самую горячую
минуту своих же расспросов вдруг умолкал или переходил совсем
на иное.
Иван Федорович поглядел
на него и остановился, и то, что он так вдруг остановился и не прошел мимо, как желал того еще
минуту назад, озлило его до сотрясения.
Но Григорий Васильевич не приходит-с, потому служу им теперь в комнатах один я-с — так они сами определили с той самой
минуты, как начали эту затею с Аграфеной Александровной, а
на ночь так и я теперь, по ихнему распоряжению, удаляюсь и ночую во флигеле, с тем чтобы до полночи мне не спать, а дежурить, вставать и двор обходить, и ждать, когда Аграфена Александровна придут-с, так как они вот уже несколько дней ее ждут, словно как помешанные.
— Совершенно верно-с… — пробормотал уже пресекшимся голосом Смердяков, гнусно улыбаясь и опять судорожно приготовившись вовремя отпрыгнуть назад. Но Иван Федорович вдруг, к удивлению Смердякова, засмеялся и быстро прошел в калитку, продолжая смеяться. Кто взглянул бы
на его лицо, тот наверно заключил бы, что засмеялся он вовсе не оттого, что было так весело. Да и сам он ни за что не объяснил бы, что было тогда с ним в ту
минуту. Двигался и шел он точно судорогой.
Припоминая потом долго спустя эту ночь, Иван Федорович с особенным отвращением вспоминал, как он вдруг, бывало, вставал с дивана и тихонько, как бы страшно боясь, чтобы не подглядели за ним, отворял двери, выходил
на лестницу и слушал вниз, в нижние комнаты, как шевелился и похаживал там внизу Федор Павлович, — слушал подолгу,
минут по пяти, со странным каким-то любопытством, затаив дух, и с биением сердца, а для чего он все это проделывал, для чего слушал — конечно, и сам не знал.
Приключился ли с ним припадок в ту
минуту, когда он сходил по ступенькам вниз, так что он, конечно, тотчас же и должен был слететь вниз в бесчувствии, или, напротив, уже от падения и от сотрясения произошел у Смердякова, известного эпилептика, его припадок — разобрать нельзя было, но нашли его уже
на дне погреба, в корчах и судорогах, бьющимся и с пеной у рта.
Опишите мне, если не побрезгаете столь непристойным, может быть, моим любопытством, что именно ощущали вы в ту
минуту, когда
на поединке решились просить прощения, если только запомните?
«Вы спрашиваете, что я именно ощущал в ту
минуту, когда у противника прощения просил, — отвечаю я ему, — но я вам лучше с самого начала расскажу, чего другим еще не рассказывал», — и рассказал ему все, что произошло у меня с Афанасием и как поклонился ему до земли. «Из сего сами можете видеть, — заключил я ему, — что уже во время поединка мне легче было, ибо начал я еще дома, и раз только
на эту дорогу вступил, то все дальнейшее пошло не только не трудно, а даже радостно и весело».
Сел
на стул. Я стою над ним. «Сядьте, говорит, и вы». Я сел. Просидели
минуты с две, смотрит
на меня пристально и вдруг усмехнулся, запомнил я это, затем встал, крепко обнял меня и поцеловал…
На всяк день и час,
на всякую
минуту ходи около себя и смотри за собой, чтоб образ твой был благолепен.
Когда уже достаточно ободняло, то из города начали прибывать некоторые даже такие, кои захватили с собою больных своих, особенно детей, — точно ждали для сего нарочно сей
минуты, видимо уповая
на немедленную силу исцеления, какая, по вере их, не могла замедлить обнаружиться.
— Да что это у тебя за
минута, и какая такая там «весть», можно спросить, аль секрет? — с любопытством ввернул опять Ракитин, изо всей силы делая вид, что и внимания не обращает
на щелчки, которые в него летели беспрерывно.
Да ведь я низкая, я ведь неистовая, ну, а в другую
минуту я, бывало, Алеша,
на тебя как
на совесть мою смотрю.
— Да за что мне любить-то вас? — не скрывая уже злобы, огрызнулся Ракитин. Двадцатипятирублевую кредитку он сунул в карман, и пред Алешей ему было решительно стыдно. Он рассчитывал получить плату после, так чтобы тот и не узнал, а теперь от стыда озлился. До сей
минуты он находил весьма политичным не очень противоречить Грушеньке, несмотря
на все ее щелчки, ибо видно было, что она имела над ним какую-то власть. Но теперь и он рассердился...
Пал он
на землю слабым юношей, а встал твердым
на всю жизнь бойцом и сознал и почувствовал это вдруг, в ту же
минуту своего восторга.
Он подозревал тогда весьма верно, что она и сама находится в какой-то борьбе, в какой-то необычайной нерешительности,
на что-то решается и все решиться не может, а потому и не без основания предполагал, замирая сердцем, что
минутами она должна была просто ненавидеть его с его страстью.
Но почему-то в нем, и даже уже давно, основалось убеждение, что этот старый развратитель, дышащий теперь
на ладан, может быть, вовсе не будет в настоящую
минуту противиться, если Грушенька устроит как-нибудь свою жизнь честно и выйдет за «благонадежного человека» замуж.
Восторженный ли вид капитана, глупое ли убеждение этого «мота и расточителя», что он, Самсонов, может поддаться
на такую дичь, как его «план», ревнивое ли чувство насчет Грушеньки, во имя которой «этот сорванец» пришел к нему с какою-то дичью за деньгами, — не знаю, что именно побудило тогда старика, но в ту
минуту, когда Митя стоял пред ним, чувствуя, что слабеют его ноги, и бессмысленно восклицал, что он пропал, — в ту
минуту старик посмотрел
на него с бесконечною злобой и придумал над ним посмеяться.
Он будил его с каким-то остервенением, рвал его, толкал, даже бил, но, провозившись
минут пять и опять ничего не добившись, в бессильном отчаянии воротился
на свою лавку и сел.
Он глядел
на него с
минуту, выпучив глаза.
Дмитрий Федорович простоял с
минуту и вдруг машинально опустился возле Фени
на стул.
— Да, — ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел
на свои руки и тотчас забыл про них и про вопрос Фени. Он опять погрузился в молчание. С тех пор как вбежал он, прошло уже
минут двадцать. Давешний испуг его прошел, но, видимо, им уже овладела вполне какая-то новая непреклонная решимость. Он вдруг встал с места и задумчиво улыбнулся.
Ровно десять
минут спустя Дмитрий Федорович вошел к тому молодому чиновнику, Петру Ильичу Перхотину, которому давеча заложил пистолеты. Было уже половина девятого, и Петр Ильич, напившись дома чаю, только что облекся снова в сюртук, чтоб отправиться в трактир «Столичный город» поиграть
на биллиарде. Митя захватил его
на выходе. Тот, увидев его и его запачканное кровью лицо, так и вскрикнул...
И
минуты он не смог выстоять, поставил ящик
на комод и прямо, холодея и замирая, направился в голубую комнату к собеседникам.