Неточные совпадения
С ним как с отцом именно случилось то, что должно было случиться, то есть он вовсе
и совершенно бросил своего ребенка, прижитого с Аделаидой Ивановной, не по злобе к нему или не из каких-нибудь оскорбленно-супружеских чувств, а просто
потому, что забыл о нем совершенно.
Петр Александрович повел дело горячо
и даже назначен был (купно с Федором Павловичем) в опекуны ребенку,
потому что все же после матери оставалось именьице — дом
и поместье.
Федор Павлович не взял в этот раз ни гроша,
потому что генеральша рассердилась, ничего не дала
и, сверх того, прокляла их обоих; но он
и не рассчитывал на этот раз взять, а прельстился лишь замечательною красотой невинной девочки
и, главное, ее невинным видом, поразившим его, сладострастника
и доселе порочного любителя лишь грубой женской красоты.
Случилось так, что
и генеральша скоро после того умерла, но выговорив, однако, в завещании обоим малюткам по тысяче рублей каждому «на их обучение,
и чтобы все эти деньги были на них истрачены непременно, но с тем, чтобы хватило вплоть до совершеннолетия,
потому что слишком довольно
и такой подачки для этаких детей, а если кому угодно, то пусть сам раскошеливается»,
и проч.,
и проч.
Уже выйдя из университета
и приготовляясь на свои две тысячи съездить за границу, Иван Федорович вдруг напечатал в одной из больших газет одну странную статью, обратившую на себя внимание даже
и неспециалистов,
и, главное, по предмету, по-видимому, вовсе ему незнакомому,
потому что кончил он курс естественником.
Упоминаю о сем случае особенно
потому, что статья эта своевременно проникла
и в подгородный знаменитый наш монастырь, где возникшим вопросом о церковном суде вообще интересовались, — проникла
и произвела совершенное недоумение.
Заранее скажу мое полное мнение: был он просто ранний человеколюбец,
и если ударился на монастырскую дорогу, то
потому только, что в то время она одна поразила его
и представила ему, так сказать, идеал исхода рвавшейся из мрака мирской злобы к свету любви души его.
И поразила-то его эта дорога лишь
потому, что на ней он встретил тогда необыкновенное, по его мнению, существо — нашего знаменитого монастырского старца Зосиму, к которому привязался всею горячею первою любовью своего неутолимого сердца.
Отец же, бывший когда-то приживальщик, а
потому человек чуткий
и тонкий на обиду, сначала недоверчиво
и угрюмо его встретивший («много, дескать, молчит
и много про себя рассуждает»), скоро кончил, однако же, тем, что стал его ужасно часто обнимать
и целовать, не далее как через две какие-нибудь недели, правда с пьяными слезами, в хмельной чувствительности, но видно, что полюбив его искренно
и глубоко
и так, как никогда, конечно, не удавалось такому, как он, никого любить…
Была в нем одна лишь черта, которая во всех классах гимназии, начиная с низшего
и даже до высших, возбуждала в его товарищах постоянное желание подтрунить над ним, но не из злобной насмешки, а
потому, что это было им весело.
Петр Александрович Миусов, человек насчет денег
и буржуазной честности весьма щекотливый, раз, впоследствии, приглядевшись к Алексею, произнес о нем следующий афоризм: «Вот, может быть, единственный человек в мире, которого оставьте вы вдруг одного
и без денег на площади незнакомого в миллион жителей города,
и он ни за что не погибнет
и не умрет с голоду
и холоду,
потому что его мигом накормят, мигом пристроят, а если не пристроят, то он сам мигом пристроится,
и это не будет стоить ему никаких усилий
и никакого унижения, а пристроившему никакой тягости, а, может быть, напротив, почтут за удовольствие».
Федор Павлович не мог указать ему, где похоронил свою вторую супругу,
потому что никогда не бывал на ее могиле, после того как засыпали гроб, а за давностью лет
и совсем запамятовал, где ее тогда хоронили…
А коли нет крючьев, стало быть,
и все побоку, значит, опять невероятно: кто же меня тогда крючьями-то потащит,
потому что если уж меня не потащат, то что ж тогда будет, где же правда на свете?
Вероятнее всего, что нет, а уверовал он лишь единственно
потому, что желал уверовать
и, может быть, уже веровал вполне, в тайнике существа своего, даже еще тогда, когда произносил: «Не поверю, пока не увижу».
Просто повторю, что сказал уже выше: вступил он на эту дорогу
потому только, что в то время она одна поразила его
и представила ему разом весь идеал исхода рвавшейся из мрака к свету души его.
И наконец лишь узнали, что этот святой страстотерпец нарушил послушание
и ушел от своего старца, а
потому без разрешения старца не мог быть
и прощен, даже несмотря на свои великие подвиги.
Дмитрий задумался,
потому что ничего не мог припомнить, что бы такое ему обещал, ответил только письмом, что изо всех сил себя сдержит «пред низостью»,
и хотя глубоко уважает старца
и брата Ивана, но убежден, что тут или какая-нибудь ему ловушка, или недостойная комедия.
— Видите ли, мы к этому старцу по своему делу, — заметил строго Миусов, — мы, так сказать, получили аудиенцию «у сего лица», а
потому хоть
и благодарны вам за дорогу, но вас уж не попросим входить вместе.
Идем к исправнику,
потому что его надо было кой о чем попросить
и откушать к нам позвать.
Вы меня сейчас замечанием вашим: «Не стыдиться столь самого себя,
потому что от сего лишь все
и выходит», — вы меня замечанием этим как бы насквозь прочкнули
и внутри прочли.
Именно мне все так
и кажется, когда я к людям вхожу, что я подлее всех
и что меня все за шута принимают, так вот «давай же я
и в самом деле сыграю шута, не боюсь ваших мнений,
потому что все вы до единого подлее меня!» Вот
потому я
и шут, от стыда шут, старец великий, от стыда.
— Правда, вы не мне рассказывали; но вы рассказывали в компании, где
и я находился, четвертого года это дело было. Я
потому и упомянул, что рассказом сим смешливым вы потрясли мою веру, Петр Александрович. Вы не знали о сем, не ведали, а я воротился домой с потрясенною верой
и с тех пор все более
и более сотрясаюсь. Да, Петр Александрович, вы великого падения были причиной! Это уж не Дидерот-с!
А
потому и всегда происходило (
и должно было происходить) в нервной
и, конечно, тоже психически больной женщине непременное как бы сотрясение всего организма ее в момент преклонения пред дарами, сотрясение, вызванное ожиданием непременного чуда исцеления
и самою полною верой в то, что оно совершится.
А
потому и ты плачь, но радуйся.
— А это, — проговорил старец, — это древняя «Рахиль плачет о детях своих
и не может утешиться,
потому что их нет»,
и таковой вам, матерям, предел на земле положен.
— Ведь вы давеча почему не ушли после «любезно-то лобызаше»
и согласились в такой неприличной компании оставаться? А
потому, что чувствовали себя униженным
и оскорбленным
и остались, чтобы для реваншу выставить ум. Теперь уж вы не уйдете, пока им ума своего не выставите.
— Я иду из положения, что это смешение элементов, то есть сущностей церкви
и государства, отдельно взятых, будет, конечно, вечным, несмотря на то, что оно невозможно
и что его никогда нельзя будет привести не только в нормальное, но
и в сколько-нибудь согласимое состояние,
потому что ложь лежит в самом основании дела.
А
потому светские каламбуры в этом смысле невозможны
и недостойны.
Главное же
потому устраняется, что суд церкви есть суд единственно вмещающий в себе истину
и ни с каким иным судом вследствие сего существенно
и нравственно сочетаться даже
и в компромисс временный не может.
А
потому сам преступник членом церкви уж
и не сознает себя
и, отлученный, пребывает в отчаянии.
Не далее как дней пять тому назад, в одном здешнем, по преимуществу дамском, обществе он торжественно заявил в споре, что на всей земле нет решительно ничего такого, что бы заставляло людей любить себе подобных, что такого закона природы: чтобы человек любил человечество — не существует вовсе,
и что если есть
и была до сих пор любовь на земле, то не от закона естественного, а единственно
потому, что люди веровали в свое бессмертие.
—
Потому что, по всей вероятности, не веруете сами ни в бессмертие вашей души, ни даже в то, что написали о церкви
и о церковном вопросе.
Засадить же вы меня хотите только
потому, что меня к ней же ревнуете,
потому что сами вы приступать начали к этой женщине со своею любовью,
и мне это опять-таки все известно,
и опять-таки она смеялась, — слышите, — смеясь над вами, пересказывала.
— Я нарочно
и сказал, чтобы вас побесить,
потому что вы от родства уклоняетесь, хотя все-таки вы родственник, как ни финтите, по святцам докажу; за тобой, Иван Федорович, я в свое время лошадей пришлю, оставайся, если хочешь,
и ты. Вам же, Петр Александрович, даже приличие велит теперь явиться к отцу игумену, надо извиниться в том, что мы с вами там накутили…
Но в тебе не сомневаюсь,
потому и посылаю тебя.
А Грушенька ни тому, ни другому; пока еще виляет да обоих дразнит, высматривает, который выгоднее,
потому хоть у папаши можно много денег тяпнуть, да ведь зато он не женится, а пожалуй, так под конец ожидовеет
и запрет кошель.
— Нет, я
и не думал думать, что ты пошляк. Ты умен, но… оставь, это я сдуру усмехнулся. Я понимаю, что ты можешь разгорячиться, Миша. По твоему увлечению я догадался, что ты сам неравнодушен к Катерине Ивановне, я, брат, это давно подозревал, а
потому и не любишь брата Ивана. Ты к нему ревнуешь?
— Верю,
потому что ты сказал, но черт вас возьми опять-таки с твоим братом Иваном! Не поймете вы никто, что его
и без Катерины Ивановны можно весьма не любить.
И за что я его стану любить, черт возьми! Ведь удостоивает же он меня сам ругать. Почему же я его не имею права ругать?
— Меня не было, зато был Дмитрий Федорович,
и я слышал это своими ушами от Дмитрия же Федоровича, то есть, если хочешь, он не мне говорил, а я подслушал, разумеется поневоле,
потому что у Грушеньки в ее спальне сидел
и выйти не мог все время, пока Дмитрий Федорович в следующей комнате находился.
Столовой у того, впрочем, не было,
потому что было у него всего по-настоящему две комнаты во всем помещении, правда гораздо обширнейшие
и удобнейшие, чем у старца.
А
потому, сам сознавая себя виновным
и искренно раскаиваясь, почувствовал стыд
и, не могши преодолеть его, просил нас, меня
и сына своего, Ивана Федоровича, заявить пред вами все свое искреннее сожаление, сокрушение
и покаяние…
Ему вспомнились его же собственные слова у старца: «Мне все так
и кажется, когда я вхожу куда-нибудь, что я подлее всех
и что меня все за шута принимают, — так вот давай же я
и в самом деле сыграю шута,
потому что вы все до единого глупее
и подлее меня».
— Простите, — сказал вдруг игумен. — Было сказано издревле: «
И начат глаголати на мя многая некая, даже
и до скверных некиих вещей. Аз же вся слышав, глаголах в себе: се врачество Иисусово есть
и послал исцелити тщеславную душу мою». А
потому и мы благодарим вас с покорностью, гость драгоценный!
Жена его, Марфа Игнатьевна, несмотря на то что пред волей мужа беспрекословно всю жизнь склонялась, ужасно приставала к нему, например, тотчас после освобождения крестьян, уйти от Федора Павловича в Москву
и там начать какую-нибудь торговлишку (у них водились кое-какие деньжонки); но Григорий решил тогда же
и раз навсегда, что баба врет, «
потому что всякая баба бесчестна», но что уходить им от прежнего господина не следует, каков бы он там сам ни был, «
потому что это ихний таперича долг».
Но сад был на ночь запираем со двора на замок, попасть же в него, кроме этого входа, нельзя было,
потому что кругом всего сада шел крепкий
и высокий забор.
Кроме того, всегда были запачканы в земле, в грязи, с налипшими в них листочками, лучиночками, стружками,
потому что спала она всегда на земле
и в грязи.
Раз случилось, что новый губернатор нашей губернии, обозревая наездом наш городок, очень обижен был в своих лучших чувствах, увидав Лизавету,
и хотя понял, что это «юродивая», как
и доложили ему, но все-таки поставил на вид, что молодая девка, скитающаяся в одной рубашке, нарушает благоприличие, а
потому чтобы сего впредь не было.
Очень бы надо примолвить кое-что
и о нем специально, но мне совестно столь долго отвлекать внимание моего читателя на столь обыкновенных лакеев, а
потому и перехожу к моему рассказу, уповая, что о Смердякове как-нибудь сойдет само собою в дальнейшем течении повести.
Притом его ждал отец, может быть не успел еще забыть своего приказания, мог раскапризиться, а
потому надо было поспешить, чтобы поспеть туда
и сюда.
Потому что тебе одному все скажу,
потому что нужно,
потому что ты нужен,
потому что завтра лечу с облаков,
потому что завтра жизнь кончится
и начнется.