Неточные совпадения
Федор Павлович узнал о смерти своей супруги пьяный; говорят, побежал по улице
и начал кричать, в радости воздевая руки к небу: «
Ныне отпущаеши», а по другим — плакал навзрыд как маленький ребенок,
и до того, что, говорят, жалко даже было смотреть на него, несмотря на все к нему отвращение.
Теперь, с другой стороны, возьмите взгляд самой церкви на преступление: разве не должен он измениться против теперешнего, почти языческого,
и из механического отсечения зараженного члена, как делается
ныне для охранения общества, преобразиться,
и уже вполне
и не ложно, в идею о возрождении вновь человека, о воскресении его
и спасении его…
Справедливо
и то, что было здесь сейчас сказано, что если бы действительно наступил суд церкви,
и во всей своей силе, то есть если бы все общество обратилось лишь в церковь, то не только суд церкви повлиял бы на исправление преступника так, как никогда не влияет
ныне, но, может быть,
и вправду самые преступления уменьшились бы в невероятную долю.
Да
и церковь, сомнения нет, понимала бы будущего преступника
и будущее преступление во многих случаях совсем иначе, чем
ныне,
и сумела бы возвратить отлученного, предупредить замышляющего
и возродить падшего.
— То-то. Я-то от их хлеба уйду, не нуждаясь в нем вовсе, хотя бы
и в лес,
и там груздем проживу или ягодой, а они здесь не уйдут от своего хлеба, стало быть, черту связаны.
Ныне поганцы рекут, что поститься столь нечего. Надменное
и поганое сие есть рассуждение их.
Но знай, что теперь
и именно
ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем сами же они принесли нам свободу свою
и покорно положили ее к ногам нашим.
Даже
и теперь еще это так исполнимо, но послужит основанием к будущему уже великолепному единению людей, когда не слуг будет искать себе человек
и не в слуг пожелает обращать себе подобных людей, как
ныне, а, напротив, изо всех сил пожелает стать сам всем слугой по Евангелию.
И неужели сие мечта, чтобы под конец человек находил свои радости лишь в подвигах просвещения
и милосердия, а не в радостях жестоких, как
ныне, — в объядении, блуде, чванстве, хвастовстве
и завистливом превышении одного над другим?
Ибо зрит ясно
и говорит себе уже сам: «
Ныне уже знание имею
и хоть возжаждал любить, но уже подвига не будет в любви моей, не будет
и жертвы, ибо кончена жизнь земная
и не придет Авраам хоть каплею воды живой (то есть вновь даром земной жизни, прежней
и деятельной) прохладить пламень жажды любви духовной, которою пламенею теперь, на земле ее пренебрегши; нет уже жизни,
и времени более не будет!
— Поган есмь, а не свят. В кресла не сяду
и не восхощу себе аки идолу поклонения! — загремел отец Ферапонт. —
Ныне людие веру святую губят. Покойник, святой-то ваш, — обернулся он к толпе, указывая перстом на гроб, — чертей отвергал. Пурганцу от чертей давал. Вот они
и развелись у вас, как пауки по углам. А днесь
и сам провонял. В сем указание Господне великое видим.
И глагола им: почерпите
ныне и принесите архитриклинови,
и принесоша.
Ах,
и не спрашивай: прежде было
и так
и сяк, а
ныне все больше нравственные пошли, «угрызения совести»
и весь этот вздор.
И ныне музу я впервые // На светский раут привожу; // На прелести ее степные // С ревнивой робостью гляжу. // Сквозь тесный ряд аристократов, // Военных франтов, дипломатов // И гордых дам она скользит; // Вот села тихо и глядит, // Любуясь шумной теснотою, // Мельканьем платьев и речей, // Явленьем медленным гостей // Перед хозяйкой молодою, // И темной рамою мужчин // Вкруг дам, как около картин.
Однажды Лебедь, Рак да Щука // Везти с поклажей воз взялись, // И вместе трое все в него впряглись; // Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу! // Поклажа бы для них казалась и легка: // Да Лебедь рвётся в облака, // Рак пятится назад, а Щука тянет в воду. // Кто виноват из них, кто прав, — судить не нам; // Да только воз
и ныне там.
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем
ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
Так, полдень мой настал,
и нужно // Мне в том сознаться, вижу я. // Но так
и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог
и в тишине, // Я насладился…
и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь
ныне в новый путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Враги! Давно ли друг от друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли
и дела // Делили дружно?
Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
Когда ж
и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы
ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал //
И жажду славы
и похвал, //
И край отцов,
и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Тогда — не правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж
ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата
и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен //
И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?