Неточные совпадения
Чистые в душе и сердце мальчики, почти еще дети, очень часто любят говорить в классах между
собою и даже вслух про такие вещи, картины и образы,
о которых не всегда заговорят даже и солдаты, мало того, солдаты-то многого не
знают и не понимают из того, что уже знакомо в этом роде столь юным еще детям нашего интеллигентного и высшего общества.
Он ужасно интересовался
узнать брата Ивана, но вот тот уже жил два месяца, а они хоть и виделись довольно часто, но все еще никак не сходились: Алеша был и сам молчалив и как бы ждал чего-то, как бы стыдился чего-то, а брат Иван, хотя Алеша и подметил вначале на
себе его длинные и любопытные взгляды, кажется, вскоре перестал даже и думать
о нем.
С своей стороны и она все шесть недель потом как у нас в городе прожила — ни словечком
о себе знать не дала.
Когда Алеша вошел в переднюю и попросил
о себе доложить отворившей ему горничной, в зале, очевидно, уже
знали о его прибытии (может быть, заметили его из окна), но только Алеша вдруг услышал какой-то шум, послышались чьи-то бегущие женские шаги, шумящие платья: может быть, выбежали две или три женщины.
— Я не
знаю,
о чем вы спросите меня, — выговорил с зардевшимся лицом Алеша, — я только
знаю, что я вас люблю и желаю вам в эту минуту счастья больше, чем
себе самому!.. Но ведь я ничего не
знаю в этих делах… — вдруг зачем-то поспешил он прибавить.
И не то чтоб я боялся, что ты донесешь (не было и мысли
о сем), но думаю: «Как я стану глядеть на него, если не донесу на
себя?» И хотя бы ты был за тридевять земель, но жив, все равно, невыносима эта мысль, что ты жив и все
знаешь, и меня судишь.
Сия добрая, но бесхарактерная женщина, которая сама не могла быть допущена в скит, чуть лишь проснулась и
узнала о преставившемся, вдруг прониклась столь стремительным любопытством, что немедленно отрядила вместо
себя в скит Ракитина, с тем чтобы тот все наблюдал и немедленно доносил ей письменно, примерно в каждые полчаса,
о всем, что произойдет.
Он был именно такого свойства ревнивец, что в разлуке с любимою женщиной тотчас же навыдумывал бог
знает каких ужасов
о том, что с нею делается и как она ему там «изменяет», но, прибежав к ней опять, потрясенный, убитый, уверенный уже безвозвратно, что она успела-таки ему изменить, с первого же взгляда на ее лицо, на смеющееся, веселое и ласковое лицо этой женщины, — тотчас же возрождался духом, тотчас же терял всякое подозрение и с радостным стыдом бранил
себя сам за ревность.
— А вы и не
знали! — подмигнул ему Митя, насмешливо и злобно улыбнувшись. — А что, коль не скажу? От кого тогда
узнать?
Знали ведь
о знаках-то покойник, я да Смердяков, вот и все, да еще небо
знало, да оно ведь вам не скажет. А фактик-то любопытный, черт
знает что на нем можно соорудить, ха-ха! Утешьтесь, господа, открою, глупости у вас на уме. Не
знаете вы, с кем имеете дело! Вы имеете дело с таким подсудимым, который сам на
себя показывает, во вред
себе показывает! Да-с, ибо я рыцарь чести, а вы — нет!
— Извольте-с, это дело должно объясниться и еще много к тому времени впереди, но пока рассудите: у нас, может быть, десятки свидетельств
о том, что вы именно сами распространяли и даже кричали везде
о трех тысячах, истраченных вами,
о трех, а не
о полутора, да и теперь, при появлении вчерашних денег, тоже многим успели дать
знать, что денег опять привезли с
собою три тысячи…
На вопросы
о вчерашних деньгах она заявила, что не
знает, сколько их было, но слышала, как людям он много раз говорил вчера, что привез с
собой три тысячи.
— Именно! Ура! Вы пророк!
О, мы сойдемся, Карамазов.
Знаете, меня всего более восхищает, что вы со мной совершенно как с ровней. А мы не ровня, нет, не ровня, вы выше! Но мы сойдемся.
Знаете, я весь последний месяц говорил
себе: «Или мы разом с ним сойдемся друзьями навеки, или с первого же разу разойдемся врагами до гроба!»
Но пока девушка ходила к Лизе докладывать, госпожа Хохлакова уже
узнала от кого-то
о его прибытии и немедленно прислала попросить его к
себе «на одну только минутку».
Про то же, что повсеместно по всей России уже прошла слава об ужасном процессе, Алеша
знал давно, и, Боже, какие дикие известия и корреспонденции успел он прочесть за эти два месяца среди других, верных, известий
о своем брате,
о Карамазовых вообще и даже
о себе самом.
И вот явился опять человек, который ее и прежде так любил, —
о, она слишком это
знала, — и которого ум и сердце она всегда ставила столь высоко над
собой.
С этого процесса господин Ракитин в первый раз заявил
себя и стал заметен; прокурор
знал, что свидетель готовит в журнал статью
о настоящем преступлении и потом уже в речи своей (что увидим ниже) цитовал несколько мыслей из статьи, значит, уже был с нею знаком.
Полагаю, что имею право догадываться почему: уже неделю как расстроенный в своем здоровье, сам признавшийся доктору и близким своим, что видит видения, что встречает уже умерших людей; накануне белой горячки, которая сегодня именно и поразила его, он, внезапно
узнав о кончине Смердякова, вдруг составляет
себе следующее рассуждение: «Человек мертв, на него сказать можно, а брата спасу.
Неточные совпадения
Да ты смотри
себе под ноги, а не гляди в потомство; хлопочи
о том, чтобы мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы было у него время учиться по охоте своей, а не то что с палкой в руке говорить: «Учись!» Черт
знает, с которого конца начинают!..
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те,
о которых в нем говорится, вероятно
себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам, в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем то, что понимаем.
— А Бог его
знает! Живущи, разбойники! Видал я-с иных в деле, например: ведь весь исколот, как решето, штыками, а все махает шашкой, — штабс-капитан после некоторого молчания продолжал, топнув ногою
о землю: — Никогда
себе не прощу одного: черт меня дернул, приехав в крепость, пересказать Григорью Александровичу все, что я слышал, сидя за забором; он посмеялся, — такой хитрый! — а сам задумал кое-что.
Она недовольна
собой; она
себя обвиняет в холодности…
О, это первое, главное торжество! Завтра она захочет вознаградить меня. Я все это уж
знаю наизусть — вот что скучно!
— А
знаешь ли, что ты нынче ее ужасно рассердил? Она нашла, что это неслыханная дерзость; я насилу мог ее уверить, что ты так хорошо воспитан и так хорошо
знаешь свет, что не мог иметь намерение ее оскорбить; она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно,
о себе самого высокого мнения.