Неточные совпадения
Дело в том, что он и прежде с Иваном Федоровичем несколько пикировался в познаниях и некоторую небрежность его к себе хладнокровно не выносил: «До сих пор, по крайней мере, стоял на высоте всего, что есть передового в Европе, а это новое поколение решительно нас игнорирует», —
думал он про себя.
— Нет, за такую, за эту самую, монахи, за эту! Вы здесь на капусте спасаетесь и
думаете, что праведники! Пескариков кушаете, в
день по пескарику, и
думаете пескариками Бога купить!
— Так это к Грушеньке! — горестно воскликнул Алеша, всплеснув руками. — Да неужто же Ракитин в самом
деле правду сказал? А я
думал, что ты только так к ней походил и кончил.
— А что ты
думаешь, застрелюсь, как не достану трех тысяч отдать? В том-то и
дело, что не застрелюсь. Не в силах теперь, потом, может быть, а теперь я к Грушеньке пойду… Пропадай мое сало!
Таким образом, увлекшись посторонними соображениями, он развлекся и решил не «
думать» о сейчас наделанной им «беде», не мучить себя раскаянием, а делать
дело, а там что будет, то и выйдет.
— «Папа, говорит, папа, я его повалю, как большой буду, я ему саблю выбью своей саблей, брошусь на него, повалю его, замахнусь на него саблей и скажу ему: мог бы сейчас убить, но прощаю тебя, вот тебе!» Видите, видите, сударь, какой процессик в головке-то его произошел в эти два
дня, это он
день и ночь об этом именно мщении с саблей
думал и ночью, должно быть, об этом бредил-с.
— Да ведь это же вздор, Алеша, ведь это только бестолковая поэма бестолкового студента, который никогда двух стихов не написал. К чему ты в такой серьез берешь? Уж не
думаешь ли ты, что я прямо поеду теперь туда, к иезуитам, чтобы стать в сонме людей, поправляющих его подвиг? О Господи, какое мне
дело! Я ведь тебе сказал: мне бы только до тридцати лет дотянуть, а там — кубок об пол!
И до того с каждым
днем и с каждым часом все дальше серчают оба-с, что
думаю иной час от страху сам жизни себя лишить-с.
«Господи! — мыслю про себя, — о почтении людей
думает в такую минуту!» И до того жалко мне стало его тогда, что, кажись, сам бы
разделил его участь, лишь бы облегчить его. Вижу, он как исступленный. Ужаснулся я, поняв уже не умом одним, а живою душой, чего стоит такая решимость.
Вот почему и
думаю я, что многие, заслышав тлетворный дух от тела его, да еще в такой скорости — ибо не прошло еще и
дня со смерти его, были безмерно обрадованы; равно как из преданных старцу и доселе чтивших его нашлись тотчас же таковые, что были сим событием чуть не оскорблены и обижены лично.
И третьего
дня это
думала, как от барышни сюда бежала.
Веришь ли тому: никто-то здесь не смеет сказать и
подумать, чтоб к Аграфене Александровне за худым этим
делом прийти; старик один только тут у меня, связана я ему и продана, сатана нас венчал, зато из других — никто.
О близком же возвращении «офицера», то есть того рокового человека в жизни Грушеньки, прибытия которого она ждала с таким волнением и страхом, он, странно это, в те
дни даже и не
думал думать.
Он
думал только о том, что что бы там ни вышло и как бы
дело ни обернулось, а надвигавшаяся окончательная сшибка его с Федором Павловичем слишком близка и должна разрешиться раньше всего другого.
Значит, месяц, целый месяц это
дело велось в глубокой от него тайне до самого теперешнего приезда этого нового человека, а он-то и не
думал о нем!
— Ах, Боже мой, в самом
деле! Так что же мы теперь будем делать? Как вы
думаете, что теперь надо делать?
Но Петр Ильич уже выбежал, а то бы она его так скоро не выпустила. Впрочем, госпожа Хохлакова произвела на него довольно приятное впечатление, даже несколько смягчившее тревогу его о том, что он втянулся в такое скверное
дело. Вкусы бывают чрезвычайно многоразличны, это известно. «И вовсе она не такая пожилая, —
подумал он с приятностью, — напротив, я бы принял ее за ее дочь».
— Господа, — как бы спохватился он вдруг, — вы на меня не ропщите за мою брыкливость, опять прошу: поверьте еще раз, что я чувствую полную почтительность и понимаю настоящее положение
дела. Не
думайте, что и пьян. Я уж теперь отрезвился. Да и что пьян не мешало бы вовсе. У меня ведь как...
— Шутки в сторону, — проговорил он мрачно, — слушайте: с самого начала, вот почти еще тогда, когда я выбежал к вам давеча из-за этой занавески, у меня мелькнула уж эта мысль: «Смердяков!» Здесь я сидел за столом и кричал, что не повинен в крови, а сам все
думаю: «Смердяков!» И не отставал Смердяков от души. Наконец теперь
подумал вдруг то же: «Смердяков», но лишь на секунду: тотчас же рядом
подумал: «Нет, не Смердяков!» Не его это
дело, господа!
Неужели вы
думаете, что я стал бы скрывать от вас, если бы в самом
деле убил отца, вилять, лгать и прятаться?
Видите, тут все этот старик, покойник, он все Аграфену Александровну смущал, а я ревновал,
думал тогда, что она колеблется между мною и им; вот и
думаю каждый
день: что, если вдруг с ее стороны решение, что, если она устанет меня мучить и вдруг скажет мне: «Тебя люблю, а не его, увози меня на край света».
Только,
думаю, — заключила она, — что вам нечего об этом любопытствовать, а мне нечего вам отвечать, потому это особливое мое
дело».
— Об этих глупостях полно! — отрезала она вдруг, — не затем вовсе я и звала тебя. Алеша, голубчик, завтра-то, завтра-то что будет? Вот ведь что меня мучит! Одну только меня и мучит! Смотрю на всех, никто-то об том не
думает, никому-то до этого и
дела нет никакого.
Думаешь ли хоть ты об этом? Завтра ведь судят! Расскажи ты мне, как его там будут судить? Ведь это лакей, лакей убил, лакей! Господи! Неужто ж его за лакея осудят, и никто-то за него не заступится? Ведь и не потревожили лакея-то вовсе, а?
Это он мне сам потом объяснил, что это все были насмешки, а я
думала, он и в самом
деле.
— Как уж известно вам, от единого страху-с. Ибо в таком был тогда положении, что, в страхе сотрясаясь, всех подозревал. Вас тоже положил испытать-с, ибо если и вы,
думаю, того же самого желаете, что и братец ваш, то и конец тогда всякому этому
делу, а сам пропаду заодно, как муха.
И вот только что съезжает со двора Иван Федорович, как Смердяков, под впечатлением своего, так сказать, сиротства и своей беззащитности, идет за домашним
делом в погреб, спускается вниз по лестнице и
думает: «Будет или не будет припадок, а что, коль сейчас придет?» И вот именно от этого настроения, от этой мнительности, от этих вопросов и схватывает его горловая спазма, всегда предшествующая падучей, и он летит стремглав без сознания на
дно погреба.
Неточные совпадения
Хлестаков. Ты растолкуй ему сурьезно, что мне нужно есть. Деньги сами собою… Он
думает, что, как ему, мужику, ничего, если не поесть
день, так и другим тоже. Вот новости!
Хлестаков. Нет, вы этого не
думайте: я не беру совсем никаких взяток. Вот если бы вы, например, предложили мне взаймы рублей триста — ну, тогда совсем
дело другое: взаймы я могу взять.
У батюшки, у матушки // С Филиппом побывала я, // За
дело принялась. // Три года, так считаю я, // Неделя за неделею, // Одним порядком шли, // Что год, то дети: некогда // Ни
думать, ни печалиться, // Дай Бог с работой справиться // Да лоб перекрестить. // Поешь — когда останется // От старших да от деточек, // Уснешь — когда больна… // А на четвертый новое // Подкралось горе лютое — // К кому оно привяжется, // До смерти не избыть!
Батрачка безответная // На каждого, кто чем-нибудь // Помог ей в черный
день, // Всю жизнь о соли
думала, // О соли пела Домнушка — // Стирала ли, косила ли, // Баюкала ли Гришеньку, // Любимого сынка. // Как сжалось сердце мальчика, // Когда крестьянки вспомнили // И спели песню Домнину // (Прозвал ее «Соленою» // Находчивый вахлак).
У вас товар некупленный, // Из вас на солнце топится // Смола, как из сосны!» // Опять упали бедные // На
дно бездонной пропасти, // Притихли, приубожились, // Легли на животы; // Лежали, думу
думали // И вдруг запели.