Неточные совпадения
Федор Павлович предложил свою руку, о нем справились и его прогнали, и
вот тут-то он опять, как и в первом браке, предложил сиротке увоз.
— Из простонародья женский пол и теперь
тут, вон там, лежат у галерейки, ждут. А для высших дамских лиц пристроены здесь же на галерее, но вне ограды, две комнатки,
вот эти самые окна, и старец выходит к ним внутренним ходом, когда здоров, то есть все же за ограду.
Вот и теперь одна барыня, помещица харьковская, госпожа Хохлакова, дожидается со своею расслабленною дочерью. Вероятно, обещал к ним выйти, хотя в последние времена столь расслабел, что и к народу едва появляется.
Вот точно он
тут предо мной стоит, не отходит.
Два раза оттуда писал, а
тут вот уже год писать перестал.
— Так я и знал, что он тебе это не объяснит. Мудреного
тут, конечно, нет ничего, одни бы, кажись, всегдашние благоглупости. Но фокус был проделан нарочно.
Вот теперь и заговорят все святоши в городе и по губернии разнесут: «Что, дескать, сей сон означает?» По-моему, старик действительно прозорлив: уголовщину пронюхал. Смердит у вас.
Вот и Максимов-помещик бежит — да
тут скандал; значит, не было обеда!
И
вот тут-то Федор Павлович и выкинул свое последнее колено.
Вот тут-то вдруг и разнеслась по всему городу странная молва, что обидчик есть самый этот Федор Павлович.
— Ну и убирайся к черту, лакейская ты душа. Стой,
вот тебе «Всеобщая история» Смарагдова,
тут уж все правда, читай.
И
вот тут-то и вошел Алеша. Федор Павлович, как мы видели, ужасно обрадовался Алеше.
Вот против этих-то братских «исповедей» и восставали противники старчества, говоря, что это профанация исповеди как таинства, почти кощунство, хотя
тут было совсем иное.
— Теперь я пока все-таки мужчина, пятьдесят пять всего, но я хочу и еще лет двадцать на линии мужчины состоять, так ведь состареюсь — поган стану, не пойдут они ко мне тогда доброю волей, ну
вот тут-то денежки мне и понадобятся.
И
вот мне кажется, что он многим
тут обиделся… да и не могло быть иначе в его положении…
Это именно
вот в таком виде он должен был все это унижение почувствовать, а
тут как раз я эту ошибку сделал, очень важную: я вдруг и скажи ему, что если денег у него недостанет на переезд в другой город, то ему еще дадут, и даже я сам ему дам из моих денег сколько угодно.
Алеша с каким-то упоением произнес: «
Вот тут-то он и возьмет!» Lise захлопала в ладошки.
Тут именно незащищенность-то этих созданий и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, которому некуда деться и не к кому идти, —
вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя.
Но
вот тут-то и запятая, этого-то я и не могу принять.
— Ведь
вот и
тут без предисловия невозможно, то есть без литературного предисловия, тьфу! — засмеялся Иван, — а какой уж я сочинитель!
Тут начались расспросы именно из таких, на которые Смердяков сейчас жаловался Ивану Федоровичу, то есть все насчет ожидаемой посетительницы, и мы эти расспросы здесь опустим. Чрез полчаса дом был заперт, и помешанный старикашка похаживал один по комнатам, в трепетном ожидании, что вот-вот раздадутся пять условных стуков, изредка заглядывая в темные окна и ничего в них не видя, кроме ночи.
— Эх, одолжи отца, припомню! Без сердца вы все,
вот что! Чего тебе день али два? Куда ты теперь, в Венецию? Не развалится твоя Венеция в два-то дня. Я Алешку послал бы, да ведь что Алешка в этих делах? Я ведь единственно потому, что ты умный человек, разве я не вижу. Лесом не торгуешь, а глаз имеешь.
Тут только чтобы видеть: всерьез или нет человек говорит. Говорю, гляди на бороду: трясется бороденка — значит всерьез.
Слышал я потом слова насмешников и хулителей, слова гордые: как это мог Господь отдать любимого из святых своих на потеху диаволу, отнять от него детей, поразить его самого болезнью и язвами так, что черепком счищал с себя гной своих ран, и для чего: чтобы только похвалиться пред сатаной: «
Вот что, дескать, может вытерпеть святой мой ради меня!» Но в том и великое, что
тут тайна, — что мимоидущий лик земной и вечная истина соприкоснулись
тут вместе.
Был в исходе июнь, и
вот встреча наша назавтра, за городом, в семь часов утра — и воистину случилось
тут со мной нечто как бы роковое.
Вот что скажу:
тут не то чтобы чудеса.
Вот отчего точилось кровью сердце Алеши, и уж конечно, как я сказал уже, прежде всего
тут стояло лицо, возлюбленное им более всего в мире и оно же «опозоренное», оно же и «обесславленное»!
— Видите, сударь, нам такие дела несподручны, — медленно промолвил старик, — суды пойдут, адвокаты, сущая беда! А если хотите,
тут есть один человек,
вот к нему обратитесь…
— Это… это не сюртук. Только немного
тут у рукава… А это
вот только здесь, где платок лежал. Из кармана просочилось. Я на платок-то у Фени сел, кровь-то и просочилась, — с какою-то удивительною доверчивостью тотчас же объяснил Митя. Петр Ильич выслушал, нахмурившись.
— Да
вот он все врет, и мы
тут все смеялись, — начал вдруг Калганов, точно угадав его мысль и показывая на Максимова.
Ехала я сюда с Тимофеем и все-то думала, всю дорогу думала: «Как встречу его, что-то скажу, как глядеть-то мы друг на друга будем?..» Вся душа замирала, и
вот он меня
тут точно из шайки помоями окатил.
Тут-то
вот Марья Кондратьевна и побежала и всполошила всех у исправника.
— Это положительно отказываюсь сказать, господа! Видите, не потому, чтоб не мог сказать, али не смел, али опасался, потому что все это плевое дело и совершенные пустяки, а потому не скажу, что
тут принцип: это моя частная жизнь, и я не позволю вторгаться в мою частную жизнь.
Вот мой принцип. Ваш вопрос до дела не относится, а все, что до дела не относится, есть моя частная жизнь! Долг хотел отдать, долг чести хотел отдать, а кому — не скажу.
— По-моему, господа, по-моему,
вот как было, — тихо заговорил он, — слезы ли чьи, мать ли моя умолила Бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но черт был побежден. Я бросился от окна и побежал к забору… Отец испугался и в первый раз
тут меня рассмотрел, вскрикнул и отскочил от окна — я это очень помню. А я через сад к забору…
вот тут-то и настиг меня Григорий, когда уже я сидел на заборе…
— Ну,
вот так сидел, верхом сидел, одна нога там, другая
тут…
— Нуждался в десяти рублях и заложил пистолеты у Перхотина, потом ходил к Хохлаковой за тремя тысячами, а та не дала, и проч., и всякая эта всячина, — резко прервал Митя, — да,
вот, господа, нуждался, а
тут вдруг тысячи появились, а? Знаете, господа, ведь вы оба теперь трусите: а что как не скажет, откуда взял? Так и есть: не скажу, господа, угадали, не узнаете, — отчеканил вдруг Митя с чрезвычайною решимостью. Следователи капельку помолчали.
— Я гораздо добрее, чем вы думаете, господа, я вам сообщу почему, и дам этот намек, хотя вы того и не стоите. Потому, господа, умалчиваю, что
тут для меня позор. В ответе на вопрос: откуда взял эти деньги, заключен для меня такой позор, с которым не могло бы сравняться даже и убийство, и ограбление отца, если б я его убил и ограбил.
Вот почему не могу говорить. От позора не могу. Что вы это, господа, записывать хотите?
Ему опять внушили, что он и
тут преувеличивает, что господин Калганов хоть и выше его ростом, но лишь немного, и разве только
вот панталоны выйдут длинноваты. Но сюртук оказался действительно узок в плечах.
Видите,
тут все этот старик, покойник, он все Аграфену Александровну смущал, а я ревновал, думал тогда, что она колеблется между мною и им;
вот и думаю каждый день: что, если вдруг с ее стороны решение, что, если она устанет меня мучить и вдруг скажет мне: «Тебя люблю, а не его, увози меня на край света».
— С ума не с ума, но, конечно, я сгоряча не сообразил… насчет этой самой
вот женской ревности… если
тут действительно могла быть ревность, как вы утверждаете… да, пожалуй,
тут есть нечто в этом роде, — усмехнулся прокурор.
— Говорили, Митрий Федорович. При Андрее говорили.
Вот он
тут сам, Андрей, еще не уехал, призовите его. А там в зале, когда хор потчевали, так прямо закричали, что шестую тысячу здесь оставляете, — с прежними то есть, оно так понимать надо. Степан да Семен слышали, да Петр Фомич Калганов с вами тогда рядом стоял, может, и они тоже запомнили…
— Совсем
тут никакого нет сентиментальничанья. Сам же
вот идешь теперь с Илюшей мириться.
Вот тут-то у них и начались баталии, о которых я страшно сожалею, потому что его, кажется, очень больно тогда раз избили.
— Глупый ты, Алешенька,
вот что, ничего ты
тут не понимаешь при всем уме,
вот что.
— Перемена, перемена! — быстро подхватила Грушенька. — У них секрет, у них был секрет! Митя мне сам сказал, что секрет, и, знаешь, такой секрет, что Митя и успокоиться не может. А ведь прежде был веселый, да он и теперь веселый, только, знаешь, когда начнет этак головой мотать, да по комнате шагать, а
вот этим правым пальцем себе
тут на виске волосы теребить, то уж я и знаю, что у него что-то беспокойное на душе… я уж знаю!.. А то был веселый; да и сегодня веселый!
Бросить он меня замыслил,
вот и весь
тут секрет!
— или как там, —
вот никак не могу стихов запомнить, — у меня
тут лежат, — ну я вам потом покажу, только прелесть, прелесть, и, знаете, не об одной только ножке, а и нравоучительное, с прелестною идеей, только я ее забыла, одним словом, прямо в альбом.
— Чего ты? Я пошутил! — вскрикнул Митя, — фу, черт!
Вот они все таковы, — обратился он к Алеше, кивая на быстро уходившего Ракитина, — то все сидел, смеялся и весел был, а
тут вдруг и вскипел! Тебе даже и головой не кивнул, совсем, что ли, вы рассорились? Что ты так поздно? Я тебя не то что ждал, а жаждал все утро. Ну да ничего! Наверстаем.
— Об этом после, теперь другое. Я об Иване не говорил тебе до сих пор почти ничего. Откладывал до конца. Когда эта штука моя здесь кончится и скажут приговор, тогда тебе кое-что расскажу, все расскажу. Страшное
тут дело одно… А ты будешь мне судья в этом деле. А теперь и не начинай об этом, теперь молчок.
Вот ты говоришь об завтрашнем, о суде, а веришь ли, я ничего не знаю.
А здешний доктор господин Варвинский так пред всеми ими особо настаивали, что так именно от думы оно и произошло, от самой то есть той мнительности, «что
вот, дескать, упаду аль не упаду?» А она
тут и подхватила.
Совсем другое
тут Дмитрий Федорович: они об пакете только понаслышке знали, его самого не видели, и
вот как достали его примерно будто из-под тюфяка, то поскорее распечатали его
тут же, чтобы справиться: есть ли в нем в самом деле эти самые деньги?
Непременно положил ему «спасибо» в газетах напечатать, чувство благодарности заговорило, и
вот вообрази,
тут уже другая история пошла: ни в одной-то редакции не принимают!