Неточные совпадения
Но хотя и на боку, а воплощенность укоризны сохранялась и в лежачем положении, —
надо отдать справедливость, тем более
что для губернии было и того достаточно.
О ней
надо бы поговорить особенно,
что я и сделаю.
Надо думать,
что она скоро про себя разгадала странное выражение лица своего друга; она была чутка и приглядчива, он же слишком иногда невинен.
Он кричал в клубе,
что войска
надо больше, чтобы призвали из другого уезда по телеграфу; бегал к губернатору и уверял его,
что он тут ни при
чем; просил, чтобы не замешали его как-нибудь, по старой памяти, в дело, и предлагал немедленно написать о его заявлении в Петербург, кому следует.
Надо думать,
что педагог несколько расстроил нервы своего воспитанника.
Надо полагать тоже,
что друзья плакали, бросаясь ночью взаимно в объятия, не всё об одних каких-нибудь домашних анекдотцах.
Он угадал,
что Липутин зовет его теперь вследствие вчерашнего скандала в клубе и
что он, как местный либерал, от этого скандала в восторге, искренно думает,
что так и
надо поступать с клубными старшинами и
что это очень хорошо.
Но еще в Швейцарии почувствовала сердцем своим,
что брошенного друга
надо по возвращении вознаградить, тем более
что давно уже сурово с ним обходилась.
— Понимаю. По-прежнему приятели, по-прежнему попойки, клуб и карты, и репутация атеиста. Мне эта репутация не нравится, Степан Трофимович. Я бы не желала, чтобы вас называли атеистом, особенно теперь не желала бы. Я и прежде не желала, потому
что ведь всё это одна только пустая болтовня.
Надо же наконец сказать.
У него есть долг в восемь тысяч; я и уплачу, но
надо, чтоб он знал,
что твоими деньгами.
Бедный Степан Трофимович сидел один и ничего не предчувствовал. В грустном раздумье давно уже поглядывал он в окно, не подойдет ли кто из знакомых. Но никто не хотел подходить. На дворе моросило, становилось холодно;
надо было протопить печку; он вздохнул. Вдруг страшное видение предстало его очам: Варвара Петровна в такую погоду и в такой неурочный час к нему! И пешком! Он до того был поражен,
что забыл переменить костюм и принял ее как был, в своей всегдашней розовой ватной фуфайке.
— А ты мети, пятнадцать раз в день мети! Дрянная у вас зала (когда вышли в залу). Затворите крепче двери, она станет подслушивать. Непременно
надо обои переменить. Я ведь вам присылала обойщика с образчиками,
что же вы не выбрали? Садитесь и слушайте. Садитесь же, наконец, прошу вас. Куда же вы? Куда же вы? Куда же вы!
Накануне вы с нею переговорите, если
надо будет; а на вашем вечере мы не то
что объявим или там сговор какой-нибудь сделаем, а только так намекнем или дадим знать, безо всякой торжественности.
— Я еще его не поил-с, да и денег таких он не стоит, со всеми его тайнами, вот
что они для меня значат, не знаю, как для вас. Напротив, это он деньгами сыплет, тогда как двенадцать дней назад ко мне приходил пятнадцать копеек выпрашивать, и это он меня шампанским поит, а не я его. Но вы мне мысль подаете, и коли
надо будет, то и я его напою, и именно чтобы разузнать, и может, и разузнаю-с… секретики все ваши-с, — злобно отгрызнулся Липутин.
Я было возразил,
что не
надо, но он настоял. Надписав конверт, я взял фуражку.
Мало того, я все-таки и теперь не знал,
что именно
надо устроить: свиданье, но какое свиданье?
— Вы, конечно, зачем-то пришли;
что вам
надо?
В нем какой-то негодяй уверяет меня,
что Николай Всеволодович сошел с ума и
что мне
надо бояться какой-то хромой женщины, которая «будет играть в судьбе моей чрезвычайную роль», я запомнила выражение.
Тут он выхватил из кармана бумажник, рванул из него пачку кредиток и стал перебирать их дрожащими пальцами в неистовом припадке нетерпения. Видно было,
что ему хотелось поскорее что-то разъяснить, да и очень
надо было; но, вероятно чувствуя сам,
что возня с деньгами придает ему еще более глупый вид, он потерял последнее самообладание: деньги никак не хотели сосчитаться, пальцы путались, и, к довершению срама, одна зеленая депозитка, выскользнув из бумажника, полетела зигзагами на ковер.
Тут у меня еще не докончено, но всё равно, словами! — трещал капитан. — Никифор берет стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана,
что давно
надо было сделать. Но заметьте, заметьте, сударыня, таракан не ропщет! Вот ответ на ваш вопрос: «Почему?» — вскричал он торжествуя: — «Та-ра-кан не ропщет!»
Что же касается до Никифора, то он изображает природу, — прибавил он скороговоркой и самодовольно заходил по комнате.
— Нет еще; для полноты мне
надо бы, если позволите, допросить тут кое в
чем вот этого господина… Вы сейчас увидите, в
чем дело, Варвара Петровна.
— Я… вы сами знаете, Петр Степанович… — пробормотал капитан, осекся и замолчал.
Надо заметить,
что Петр Степанович сидел в креслах, заложив ногу на ногу, а капитан стоял пред ним в самой почтительной позе.
— Так и есть! — воскликнул он добродушно и шутливо. — Вижу,
что вам уже всё известно. А я, как вышел отсюда, и задумался в карете: «По крайней мере
надо было хоть анекдот рассказать, а то кто же так уходит?» Но как вспомнил,
что у вас остается Петр Степанович, то и забота соскочила.
Таким образом, вы видите ясно, maman,
что не вам у меня прощения просить и
что если есть тут где-нибудь сумасшествие, то, конечно, прежде всего с моей стороны, и, значит, в конце концов я все-таки помешанный, —
надо же поддержать свою здешнюю репутацию…
Он ушел от окна, именно когда воротились наши дамы; Лизу Варвара Петровна усадила на прежнее место, уверяя,
что им минут хоть десять
надо непременно повременить и отдохнуть и
что свежий воздух вряд ли будет сейчас полезен на больные нервы.
Видишь, если тебе это приятно, то я летел заявить тебе,
что я вовсе не против, так как ты непременно желал моего мнения как можно скорее; если же (сыпал он) тебя
надо «спасать», как ты тут же пишешь и умоляешь, в том же самом письме, то опять-таки я к твоим услугам.
— Я не про то. Знаете ли,
что всё это было нарочно сшито белыми нитками, чтобы заметили те… кому
надо. Понимаете это?
— Знаю. Это очень там верно; отчетливо и точно. Когда весь человек счастья достигнет, то времени больше не будет, потому
что не
надо. Очень верная мысль.
— Они нехороши, — начал он вдруг опять, — потому
что не знают,
что они хороши. Когда узнают, то не будут насиловать девочку.
Надо им узнать,
что они хороши, и все тотчас же станут хороши, все до единого.
—
Что вам
надо? — ответил тот, чуть не съерзнув с лошади, вскочившей на дыбы.
—
Что же
надо было сделать?
Надо заметить,
что по недавности события и по некоторым обстоятельствам, сопровождавшим его, на вечере о нем говорили еще с некоторою осторожностию, не вслух.
— А я так думаю,
что не
надо пренебрегать и нашею молодежью.
Кричат,
что они коммунисты, а по-моему,
надо щадить их и дорожить ими.
Вообще установилось мнение,
что смотреть на него
надо как-то особенно.
— То есть они ведь вовсе в тебе не так нуждаются. Напротив, это чтобы тебя обласкать и тем подлизаться к Варваре Петровне. Но, уж само собою, ты не посмеешь отказаться читать. Да и самому-то, я думаю, хочется, — ухмыльнулся он, — у вас у всех, у старичья, адская амбиция. Но послушай, однако,
надо, чтобы не так скучно. У тебя там
что, испанская история,
что ли? Ты мне дня за три дай просмотреть, а то ведь усыпишь, пожалуй.
Она сама поняла,
что тебе денег
надо было, как и всякому, и
что ты с этой точки, пожалуй, и прав.
— Сердиться ты на это не можешь, — сказала она, — уже потому,
что ты втрое его рассудительнее и неизмеримо выше на общественной лестнице. В этом мальчике еще много остатков прежних вольнодумных замашек, а по-моему, просто шалость; но вдруг нельзя, а
надо постепенно.
Надо дорожить нашею молодежью; я действую лаской и удерживаю их на краю.
Мы вам не враги, отнюдь нет, мы вам говорим: идите вперед, прогрессируйте, даже расшатывайте, то есть всё старое, подлежащее переделке; но мы вас, когда
надо, и сдержим в необходимых пределах и тем вас же спасем от самих себя, потому
что без нас вы бы только расколыхали Россию, лишив ее приличного вида, а наша задача в том и состоит, чтобы заботиться о приличном виде.
Видите,
надо, чтобы все эти учреждения — земские ли, судебные ли — жили, так сказать, двойственною жизнью, то есть надобно, чтоб они были (я согласен,
что это необходимо), ну, а с другой стороны,
надо, чтоб их и не было.
— Степан Трофимович, нам
надо говорить о деле. Я уверена,
что вы приготовили все ваши пышные слова и разные словечки, но лучше бы к делу прямо, не так ли?
— Сядьте на минуту, Степан Трофимович, мне
надо еще вас спросить. Вам передано было приглашение читать на литературном утре; это чрез меня устроилось. Скажите,
что именно вы прочтете?
Ну, конечно, тот подпоручик, да еще кто-нибудь, да еще кто-нибудь здесь… ну и, может, Шатов, ну и еще кто-нибудь, ну вот и все, дрянь и мизер… но я за Шатова пришел просить, его спасти
надо, потому
что это стихотворение — его, его собственное сочинение и за границей через него отпечатано; вот
что я знаю наверно, а о прокламациях ровно ничего не знаю.
— Шесть дней, главное, шесть дней сроку, и чтобы в эти дни вы не шевелились, вот
что мне
надо!
— Ну, кому
надо! Да
чего вы так испугались, ведь у вас, Юлия Михайловна говорила, заготовляется всегда по нескольку списков, один за границей у нотариуса, другой в Петербурге, третий в Москве, потом в банк,
что ли, отсылаете.
— Мне с ним
надо поговорить о важном… Знаете, подарите-ка мне ваш мяч; к
чему вам теперь? Я тоже для гимнастики. Я вам, пожалуй, заплачу деньги.
— А коли лежит просто, рот разевает на всех, так как же его не стибрить! Будто серьезно не верите,
что возможен успех? Эх, вера-то есть, да
надо хотенья. Да, именно с этакими и возможен успех. Я вам говорю, он у меня в огонь пойдет, стоит только прикрикнуть на него,
что недостаточно либерален. Дураки попрекают,
что я всех здесь надул центральным комитетом и «бесчисленными разветвлениями». Вы сами раз этим меня корили, а какое тут надувание: центральный комитет — я да вы, а разветвлений будет сколько угодно.
— Кстати, я давеча сказал про вас Кармазинову,
что будто вы говорили про него,
что его
надо высечь, да и не просто из чести, а как мужика секут, больно.
— Я только хотел заявить, — заволновался гимназист ужасно, —
что предрассудки хотя, конечно, старая вещь и
надо истреблять, но насчет именин все уже знают,
что глупости и очень старо, чтобы терять драгоценное время, и без того уже всем светом потерянное, так
что можно бы употребить свое остроумие на предмет более нуждающийся…
Я хоть и не верую вполне, но все-таки не скажу,
что бога расстрелять
надо.