Неточные совпадения
Одним
словом, волновался целый месяц; но я убежден, что в таинственных изгибах
своего сердца был польщен необыкновенно.
Он не только ко мне прибегал, но неоднократно описывал всё это ей самой в красноречивейших письмах и признавался ей, за
своею полною подписью, что не далее как, например, вчера он рассказывал постороннему лицу, что она держит его из тщеславия, завидует его учености и талантам; ненавидит его и боится только выказать
свою ненависть явно, в страхе, чтоб он не ушел от нее и тем не повредил ее литературной репутации; что вследствие этого он себя презирает и решился погибнуть насильственною смертью, а от нее ждет последнего
слова, которое всё решит, и пр., и пр., всё в этом роде.
Проворчав что-нибудь под нос на призывные
слова Степана Трофимовича и потоптавшись, как медведь, на месте, он вдруг неожиданно ухмылялся, откладывал
свой картуз и садился на прежний стул, упорно смотря в землю.
О, тут совсем не то, что с Пушкиными, Гоголями, Мольерами, Вольтерами, со всеми этими деятелями, приходившими сказать
свое новое
слово!
— Понимаю, что если вы, по вашим
словам, так долго прожили за границей, чуждаясь для
своих целей людей, и — забыли Россию, то, конечно, вы на нас, коренных русаков, поневоле должны смотреть с удивлением, а мы равномерно на вас.
Была будто бы кем-то обольщена в
своей чести, и за это вот господин Лебядкин, уже многие годы, будто бы с обольстителя ежегодную дань берет, в вознаграждение благородной обиды, так по крайней мере из его болтовни выходит — а по-моему, пьяные только слова-с.
Прибыв в собор, она поместилась на обычном
своем месте, налево, в первом ряду, и ливрейный лакей положил пред нею бархатную подушку для коленопреклонений, одним
словом, всё по-обыкновенному.
Должно быть, она неосторожно как-нибудь повернулась и ступила на
свою больную, короткую ногу, —
словом, она упала всем боком на кресло и, не будь этих кресел, полетела бы на пол.
Повторю, эти слухи только мелькнули и исчезли бесследно, до времени, при первом появлении Николая Всеволодовича; но замечу, что причиной многих слухов было отчасти несколько кратких, но злобных
слов, неясно и отрывисто произнесенных в клубе недавно возвратившимся из Петербурга отставным капитаном гвардии Артемием Павловичем Гагановым, весьма крупным помещиком нашей губернии и уезда, столичным светским человеком и сыном покойного Павла Павловича Гаганова, того самого почтенного старшины, с которым Николай Всеволодович имел, четыре с лишком года тому назад, то необычайное по
своей грубости и внезапности столкновение, о котором я уже упоминал прежде, в начале моего рассказа.
Алексей Егорович твердо повторил
свое желание; никогда прежде он не решился бы его выразить в таких
словах вслух пред
своим господином.
— Умею. У меня есть пистолеты; я дам
слово, что вы из них не стреляли. Его секундант тоже
слово про
свои; две пары, и мы сделаем чет и нечет, его или нашу?
Звуки ласковых
слов произвели
свое действие, испуг исчез, хотя всё еще она смотрела с боязнию, видимо усиливаясь что-то понять. Боязливо протянула и руку. Наконец улыбка робко шевельнулась на ее губах.
Утверждали, что он мог бы говорить в собраниях и что имеет дар
слова; но, однако, он все
свои тридцать три года промолчал про себя.
Варвара Петровна тотчас же поспешила заметить, что Степан Трофимович вовсе никогда не был критиком, а, напротив, всю жизнь прожил в ее доме. Знаменит же обстоятельствами первоначальной
своей карьеры, «слишком известными всему свету», а в самое последнее время —
своими трудами по испанской истории; хочет тоже писать о положении теперешних немецких университетов и, кажется, еще что-то о дрезденской Мадонне. Одним
словом, Варвара Петровна не захотела уступить Юлии Михайловне Степана Трофимовича.
— Боже, сколько чужих
слов! Затверженные уроки! И на вас уже надели они
свой мундир! Вы тоже в радости, вы тоже на солнце; chère, chère, за какое чечевичное варево продали вы им вашу свободу!
— Вы ужасно расчетливы; вы всё хотите так сделать, чтоб я еще оставалась в долгу. Когда вы воротились из-за границы, вы смотрели предо мною свысока и не давали мне выговорить
слова, а когда я сама поехала и заговорила с вами потом о впечатлении после Мадонны, вы не дослушали и высокомерно стали улыбаться в
свой галстук, точно я уж не могла иметь таких же точно чувств, как и вы.
Теперь же был как в лесу: он всеми инстинктами
своими предчувствовал, что в
словах Петра Степановича заключалось нечто совершенно несообразное, вне всяких форм и условий, — «хотя ведь черт знает что может случиться в этом „“новом поколении” и черт знает как это у них там совершается!» — раздумывал он, теряясь в соображениях.
— Нет, не болен, но боюсь стать больным в этом климате, — ответил писатель
своим крикливым голосом, впрочем нежно скандируя каждое
слово и приятно, по-барски, шепелявя, — я вас ждал еще вчера.
Последние
слова Кириллова смутили Петра Степановича чрезвычайно; он еще не успел их осмыслить, но еще на лестнице к Шатову постарался переделать
свой недовольный вид в ласковую физиономию. Шатов был дома и немного болен. Он лежал на постели, впрочем одетый.
Вот в каких
словах я вам давеча доказала, и не со второго
слова, а потому что вы заявили права
свои.
Шатов встал действительно; он держал
свою шапку в руке и смотрел на Верховенского. Казалось, он хотел ему что-то сказать, но колебался. Лицо его было бледно и злобно, но он выдержал, не проговорил ни
слова и молча пошел вон из комнаты.
«Знаешь ли, знаешь ли, Юля… — проговорил он задыхаясь, умоляющим голосом, — знаешь ли, что и я могу что-нибудь сделать?» Но при новом, еще сильнейшем взрыве хохота, последовавшем за его последними
словами, он стиснул зубы, застонал и вдруг бросился — не в окно — а на
свою супругу, занеся над нею кулак!
— Довольно! — проговорил фон Лембке, энергически схватив испуганного Степана Трофимовича за руку и изо всех сил сжимая ее в
своей. — Довольно, флибустьеры нашего времени определены. Ни
слова более. Меры приняты…
Эти
слова она смело могла выговорить в
своем комитете, в полной уверенности, что никому из мещан нашего города, сплошь нищих, не придет в голову взять билет.
Нет, это такое самовластие!.. одним
словом, я еще ничего не знаю, тут говорят про двух шпигулинских… но если тут есть и наши,если хоть один из них тут погрел
свои руки — горе тому!
Ставрогин стоял среди залы и не отвечал ни
слова. Он захватил левою рукой слегка клок
своих волос и потерянно улыбался. Петр Степанович сильно дернул его за рукав.
Он не мог сказать
слова, снял
свою шинель и дрожавшими руками стал укрывать ее плечи.
Этот странный мальчик отличался необыкновенною молчаливостью; он мог просидеть десять вечеров сряду в шумной компании и при самых необыкновенных разговорах, сам не говоря ни
слова, а напротив, с чрезвычайным вниманием следя
своими детскими глазами за говорившими и слушая.
Одним
словом, Арина Прохоровна решилась рассмотреть всё сама,
своими глазами.
Но она стала на
своем и досказала: по ее
словам, она уже была здесь летом с одною «очень благородною госпожой-с» из города и тоже заночевали, пока пароход не приходил, целых даже два дня-с, и что такого горя натерпелись, что вспомнить страшно.
Она вырвалась наконец; он ее отпустил, дав ей
слово сейчас же лечь спать. Прощаясь, пожаловался, что у него очень болит голова. Софья Матвеевна, еще как входила, оставила
свой сак и вещи в первой комнате, намереваясь ночевать с хозяевами; но ей не удалось отдохнуть.
Вот это письмо,
слово в
слово, без исправления малейшей ошибки в слоге русского барича, не совсем доучившегося русской грамоте, несмотря на всю европейскую
свою образованность...
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили
своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с
своей душой // Был недоволен сам собой.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там?
своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: //
Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще ты был со мной, // Я стал бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил ты страстной девы // Иноплеменные
слова. // Где ты? приди:
свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.