Неточные совпадения
Степан Трофимович привстал было протянуть ему
руку, но Шатов, посмотрев на нас обоих внимательно, поворотил в угол, уселся там и даже не кивнул нам
головой.
Варвара Петровна приподняла немного
голову, с болезненным видом прижимая пальцы правой
руки к правому виску и видимо ощущая в нем сильную боль (tic douloureux [болезненный тик (фр.).]).
Наконец раздался тихий, густой звук больших стенных часов, пробивших один раз. С некоторым беспокойством повернул он
голову взглянуть на циферблат, но почти в ту же минуту отворилась задняя дверь, выходившая в коридор, и показался камердинер Алексей Егорович. Он нес в одной
руке теплое пальто, шарф и шляпу, а в другой серебряную тарелочку, на которой лежала записка.
На
руках у ней был полуторагодовой ребенок, в одной рубашонке, с
голыми ножками, с разгоревшимися щечками, с белыми всклоченными волосками, только что из колыбели.
Кириллов, никогда не садившийся на коня, держался в седле смело и прямо, прихватывая правою
рукой тяжелый ящик с пистолетами, который не хотел доверить слуге, а левою, по неуменью, беспрерывно крутя и дергая поводья, отчего лошадь мотала
головой и обнаруживала желание стать на дыбы, что, впрочем, нисколько не пугало всадника.
Причетник и мальчишка вырвались за решетку. Причетник взял вдову под
руку, и она, присмирев, потащилась к дверям, озираясь на дареные сахарные
головы, которые за нею поволок мальчишка.
Не отрываясь от дела, она кивнула
головой в сторону Степана Трофимовича и, когда тот пробормотал какое-то приветствие, подала ему наскоро
руку и указала, не глядя, подле себя место.
Мы просидели, я думаю, еще час или более, всё чего-то ожидая, — уж такая задалась идея. Он прилег опять, даже закрыл глаза и минут двадцать пролежал, не говоря ни слова, так что я подумал даже, что он заснул или в забытьи. Вдруг он стремительно приподнялся, сорвал с
головы полотенце, вскочил с дивана, бросился к зеркалу, дрожащими
руками повязал галстук и громовым голосом крикнул Настасью, приказывая подать себе пальто, новую шляпу и палку.
Расселись мы не рядом, а по разным углам, я ближе ко входным дверям, он далеко напротив, задумчиво склонив
голову и обеими
руками слегка опираясь на трость.
Он поднял
руку, потер ею лоб, тряхнул своею мохнатою
головой и, как будто решившись на всё, шагнул два шага вперед и — вдруг фыркнул смехом, не громким, но заливчатым, длинным, счастливым, от которого заколыхалась вся его дебелая масса и съежились глазки.
Вся зала разом притихла, все взгляды обратились к нему, иные с испугом. Нечего сказать, умел заинтересовать с первого слова. Даже из-за кулис выставились
головы; Липутин и Лямшин с жадностию прислушивались. Юлия Михайловна опять замахала мне
рукой...
Тут кто-то крикнул: «Это ставрогинская!» И с другой стороны: «Мало что убьют, глядеть придут!» Вдруг я увидел, что над ее
головой, сзади, поднялась и опустилась чья-то
рука; Лиза упала.
— Ты сознаешь, Marie, сознаешь! — воскликнул Шатов. Она хотела было сделать отрицательный знак
головой, и вдруг с нею сделалась прежняя судорога. Опять она спрятала лицо в подушку и опять изо всей силы целую минуту сжимала до боли
руку подбежавшего и обезумевшего от ужаса Шатова.
Лямшин машинально протянул из форточки
руку и принял револьвер; подождал и вдруг, быстро выскочив
головой из форточки, пролепетал, как бы не помня себя и с ознобом в спине...
Петр Степанович кричал, ругался, бил его по
голове кулаками; наконец, кое-как вырвавшись, выхватил револьвер и наставил его прямо в раскрытый рот всё еще вопившего Лямшина, которого уже крепко схватили за
руки Толкаченко, Эркель и Липутин; но Лямшин продолжал визжать, несмотря и на револьвер.
Петр Степанович шел справа и, совсем нагнувшись, нес на своем плече
голову мертвеца, левою
рукой снизу поддерживая камень.
С правой стороны этого шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоял Кириллов, и стоял ужасно странно, — неподвижно, вытянувшись, протянув
руки по швам, приподняв
голову и плотно прижавшись затылком к стене, в самом углу, казалось желая весь стушеваться и спрятаться.
Едва он дотронулся до Кириллова, как тот быстро нагнул
голову и
головой же выбил из
рук его свечку; подсвечник полетел со звоном на пол, и свеча потухла.
Степан Трофимович часто просыпался, быстро поднимался с маленькой подушки, которую просунула ему под
голову Софья Матвеевна, схватывал ее за
руку и осведомлялся: «Вы здесь?» — точно опасался, чтоб она не ушла от него.
— Сигарку, вечером, у окна… месяц светил… после беседки… в Скворешниках? Помнишь ли, помнишь ли, — вскочила она с места, схватив за оба угла его подушку и потрясая ее вместе с его
головой. — Помнишь ли, пустой, пустой, бесславный, малодушный, вечно, вечно пустой человек! — шипела она своим яростным шепотом, удерживаясь от крику. Наконец бросила его и упала на стул, закрыв
руками лицо. — Довольно! — отрезала она, выпрямившись. — Двадцать лет прошло, не воротишь; дура и я.
Однажды, когда Варвара провожала Самгина, он, раздраженный тем, что его провожают весело, обнял ее шею, запрокинул другой
рукою голову ее и крепко, озлобленно поцеловал в губы. Она, задыхаясь, отшатнулась, взглянула на него, закусив губу, и на глазах ее как будто выступили слезы. Самгин вышел на улицу в настроении человека, которому удалась маленькая месть и который честно предупредил врага о том, что его ждет.
Неточные совпадения
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до
головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной и жеманной, // И что-то бледной и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней, к себе ведут, // Целуют, нежно
руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде // И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее на шаткую скамью // И клонит
голову свою // К ней на плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин
руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с
головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив
рукой свои черные густые волосы.
Когда приходил к нему мужик и, почесавши
рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в
голову не приходило, что мужик шел пьянствовать.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до
головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.