Неточные совпадения
«Ну, всё вздор! — решила Варвара Петровна, складывая и это письмо. — Коль до рассвета афинские вечера,
так не сидит же по двенадцати часов за книгами. Спьяну, что ль, написал? Эта Дундасова как смеет мне посылать поклоны? Впрочем,
пусть его погуляет…»
— А конфидента под рукой не случилось, а Настасья подвернулась, — ну и довольно! А у той целый город кумушек! Ну да полноте, ведь это всё равно; ну
пусть знают, даже лучше. Скорее же приходите, мы обедаем рано… Да, забыла, — уселась она опять, — слушайте, что
такое Шатов?
— Vingt ans! И ни разу не поняла меня, о, это жестоко! И неужели она думает, что я женюсь из страха, из нужды? О позор! тетя, тетя, я для тебя!.. О,
пусть узнает она, эта тетя, что она единственная женщина, которую я обожал двадцать лет! Она должна узнать это, иначе не будет, иначе только силой потащат меня под этот се qu’on appelle le [
так называемый (фр.).] венец!
— «Fils, fils chéri» [«Сын, возлюбленный сын» (фр.).] и
так далее, я согласен, что все эти выражения вздор, кухарочный словарь, да и
пусть их, я сам теперь вижу.
— Тактики нет. Теперь во всем ваша полная воля, то есть хотите сказать да, а хотите — скажете нет.Вот моя новая тактика. А о нашемделе не заикнусь до тех самых пор, пока сами не прикажете. Вы смеетесь? На здоровье; я и сам смеюсь. Но я теперь серьезно, серьезно, серьезно, хотя тот, кто
так торопится, конечно, бездарен, не правда ли? Всё равно,
пусть бездарен, а я серьезно, серьезно.
— Так-с,
пусть и дураком, но вы всю жизнь вашу сыпали остроумием, а они?
Пусть Липутин,
пусть Петр Степанович хоть что-нибудь подобное изрекут! О, как жестоко поступал со мной Петр Степанович!..
— Господа, коли
так, — начал выбранный Виргинский, — то я предлагаю давешнее первоначальное мое предложение: если бы кто пожелал начать о чем-нибудь более идущем к делу или имеет что заявить, то
пусть приступит, не теряя времени.
Виргинский — это человек чистейший, чище
таких, как мы, в десять раз; ну и
пусть его, впрочем.
— И вас. Знаете ли, я думал отдать мир папе.
Пусть он выйдет пеш и бос и покажется черни: «Вот, дескать, до чего меня довели!» — и всё повалит за ним, даже войско. Папа вверху, мы кругом, а под нами шигалевщина. Надо только, чтобы с папой Internationale согласилась;
так и будет. А старикашка согласится мигом. Да другого ему и выхода нет, вот помяните мое слово, ха-ха-ха, глупо? Говорите, глупо или нет?
— Друг мой, друг мой, ну
пусть в Сибирь, в Архангельск, лишение прав, — погибать
так погибать! Но… я другого боюсь (опять шепот, испуганный вид и таинственность).
Кто не поверит, что
такие фантастические вещи случаются в нашей обыденной действительности и теперь, тот
пусть справится с биографией всех русских настоящих эмигрантов за границей.
— Ну разумеется, не терять же вещи, — поднял к его лицу фонарь Петр Степанович. — Но ведь вчера все условились, что взаправду принимать не надо.
Пусть он укажет только вам точку, где у него тут зарыто; потом сами выроем. Я знаю, что это где-то в десяти шагах от какого-то угла этого грота… Но черт возьми, как же вы это забыли, Липутин? Условлено, что вы встретите его один, а уже потом выйдем мы… Странно, что вы спрашиваете, или вы только
так?
— Ну,
пусть я
такой подлец, только в последние минуты не всё ли вам это равно, Кириллов? Ну за что мы ссоримся, скажите, пожалуйста: вы
такой человек, а я
такой человек, что ж из этого? И оба вдобавок…
— Потому что вся воля стала моя. Неужели никто на всей планете, кончив бога и уверовав в своеволие, не осмелится заявить своеволие, в самом полном пункте? Это
так, как бедный получил наследство и испугался и не смеет подойти к мешку, почитая себя малосильным владеть. Я хочу заявить своеволие.
Пусть один, но сделаю.
Неточные совпадения
Шутить он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным,
так, чтобы впредь никто не появился с
такими городами, а
пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям,
так что отлетит от него ручка и спинка:
пусть, мол, его знает, что
такое гнев.
Бес у тебя в ногах, что ли, чешется?.. ты выслушай прежде: сухарь-то сверху, чай, поиспортился,
так пусть соскоблит его ножом да крох не бросает, а снесет в курятник.
— Уж если он и останется собакой,
так пусть же не от меня об этом узнают,
пусть не я выдал его».
А между тем в существе своем Андрей Иванович был не то доброе, не то дурное существо, а просто — коптитель неба.
Так как уже немало есть на белом свете людей, коптящих небо, то почему же и Тентетникову не коптить его? Впрочем, вот в немногих словах весь журнал его дня, и
пусть из него судит читатель сам, какой у него был характер.