Заметно было, что она боялась чего-то неопределенного, таинственного, чего и сама не могла бы высказать, и
много раз неприметно и пристально приглядывалась к Nicolas, что-то соображая и разгадывая… и вот — зверь вдруг выпустил свои когти.
И, наконец, разъяснилась мне та главная, особенная тоска, которая так неотвязчиво в этот раз его мучила.
Много раз в этот вечер подходил он к зеркалу и подолгу пред ним останавливался. Наконец повернулся от зеркала ко мне и с каким-то странным отчаянием проговорил...
— И вы это знаете сами. Я хитрил
много раз… вы улыбнулись, очень рад улыбке, как предлогу для разъяснения; я ведь нарочно вызвал улыбку хвастливым словом «хитрил», для того чтобы вы тотчас же и рассердились: как это я смел подумать, что могу хитрить, а мне чтобы сейчас же объясниться. Видите, видите, как я стал теперь откровенен! Ну-с, угодно вам выслушать?
Неточные совпадения
В этих обоих словечках есть своего рода классический блеск, соблазнивший его
раз навсегда, и, возвышая его потом постепенно в собственном мнении, в продолжение столь
многих лет, довел его наконец до некоторого весьма высокого и приятного для самолюбия пьедестала.
Только два
раза во всю свою жизнь сказала она ему: «Я вам этого никогда не забуду!» Случай с бароном был уже второй случай; но и первый случай в свою очередь так характерен и, кажется, так
много означал в судьбе Степана Трофимовича, что я решаюсь и о нем упомянуть.
— Кстати, — подхватил он, как бы не расслышав и поскорей заминая, — я ведь по два, по три
раза являлся к многоуважаемой Варваре Петровне и тоже
много принужден был говорить.
— «Мысль почувствовали»? — переговорил Кириллов. — Это хорошо. Есть
много мыслей, которые всегда и которые вдруг станут новые. Это верно. Я
много теперь как в первый
раз вижу.
— Не беспокойтесь, я вас не обманываю, — довольно холодно продолжал Ставрогин, с видом человека, исполняющего только обязанность. — Вы экзаменуете, что мне известно? Мне известно, что вы вступили в это общество за границей, два года тому назад, и еще при старой его организации, как
раз пред вашею поездкой в Америку и, кажется, тотчас же после нашего последнего разговора, о котором вы так
много написали мне из Америки в вашем письме. Кстати, извините, что я не ответил вам тоже письмом, а ограничился…
Присутствовала или, вернее, первенствовала и Юлия Михайловна, прибывшая с Лизаветой Николаевной, сиявшею красотой и особенною веселостью, что
многим из наших дам на этот
раз тотчас же показалось особенно подозрительным.
Разумеется, никто более ее не был пленен и очарован вышеприведенными знаменательными словами Юлии Михайловны на вечере у предводительши: они
много сняли тоски с ее сердца и
разом разрешили
многое из того, что так мучило ее с того несчастного воскресенья.
Затем следуют чистые мошенники; ну эти, пожалуй, хороший народ, иной
раз выгодны очень, но на них
много времени идет, неусыпный надзор требуется.
Доктор с треском захохотал. За ним
многие, и уже на этот
раз в глаза доктору, который этого не приметил и ужасно был доволен, что все смеются.
Красавицы! слыхал я
много раз: // Вы думаете что? Нет, право, не про вас; // А что бывает то ж с фортуною у нас; // Иной лишь труд и время губит, // Стараяся настичь её из силы всей; // Другой как кажется, бежит совсем от ней: // Так нет, за тем она сама гоняться любит.
«А разве не вчера только он клялся в любви, он, правдивый и честный человек? Разве я не отчаивалась напрасно уже
много раз?» вслед затем говорила она себе.
Неточные совпадения
По этой причине он всякий
раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку, и во
многих случаях нервы у него были щекотливые, как у девушки; и потому тяжело ему было очутиться вновь в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем в поступках.
Уже начинал было он полнеть и приходить в те круглые и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства, и уже не
раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о
многом приятном: о бабенке, о детской, и улыбка следовала за такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!» И после долго не хотел смотреться.
Из числа
многих в своем роде сметливых предположений было наконец одно — странно даже и сказать: что не есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что, дескать, Россия так велика и обширна, что даже несколько
раз выходили и карикатуры, где русский изображен разговаривающим с англичанином.
Известно, что есть
много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором
раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Это, по-видимому, совершенно невинное достоинство приобрело, однако ж, ему
много уважения со стороны трактирного слуги, так что он всякий
раз, когда слышал этот звук, встряхивал волосами, выпрямливался почтительнее и, нагнувши с вышины свою голову, спрашивал: не нужно ли чего?