Неточные совпадения
Мальчик знал про свою
мать, что
она его очень любит, но вряд ли очень любил
ее сам.
Наконец
мать умолила его к
ней приехать, и принц Гарри появился в нашем городе.
Она призналась потом Степану Трофимовичу, что всё это
она давно предугадывала, все эти полгода каждый день, и даже именно в «этом самом роде» — признание замечательное со стороны родной
матери.
Nicolas, всегда столь вежливый и почтительный с
матерью, слушал
ее некоторое время насупившись, но очень серьезно; вдруг встал, не ответив ни слова, поцеловал у
ней ручку и вышел.
Теперь, когда Лизавете Николаевне было уже около двадцати двух лет, за
нею смело можно было считать до двухсот тысяч рублей одних
ее собственных денег, не говоря уже о состоянии, которое должно было
ей достаться со временем после
матери, не имевшей детей во втором супружестве.
— Но теперь уже не enfant, а женщина, и женщина с характером. Благородная и пылкая, и люблю в
ней, что
матери не спускает, доверчивой дуре. Тут из-за этого кузена чуть не вышла история.
Она у графа К. чрез Nicolas заискивала,
она сына с
матерью хотела разделить.
О, как мила
она,
Елизавета Тушина,
Когда с родственником на дамском седле летает,
А локон
ее с ветрами играет,
Или когда с
матерью в церкви падает ниц,
И зрится румянец благоговейных лиц!
Тогда брачных и законных наслаждений желаю
И вслед
ей, вместе с
матерью, слезу посылаю.
— Это самое я
матери Прасковье раз говорю, почтенная
она женщина, забегала ко мне всё в келью в карты погадать, потихоньку от мать-игуменьи.
Ахают они, качают головами, судят-рядят, а я-то смеюсь: «Ну где вам, говорю,
мать Прасковья, письмо получить, коли двенадцать лет оно не приходило?» Дочь у
ней куда-то в Турцию муж завез, и двенадцать лет ни слуху ни духу.
Только сижу я это назавтра вечером за чаем у мать-игуменьи (княжеского рода
она у нас), сидит у
ней какая-то тоже барыня заезжая, большая мечтательница, и сидит один захожий монашек афонский, довольно смешной человек, по моему мнению.
Пьем мы это чай, а монашек афонский и говорит мать-игуменье: «Всего более, благословенная мать-игуменья, благословил господь вашу обитель тем, что такое драгоценное, говорит, сокровище сохраняете в недрах
ее».
— Ох, батюшки, насилу доплелась; Лиза, что ты, сумасшедшая, с
матерью делаешь! — взвизгнула
она, кладя в этот взвизг, по обыкновению всех слабых, но очень раздражительных особ, всё, что накопилось раздражения.
И до того было сильно всегдашнее, неодолимое влияние его на
мать, что
она и тут не посмела отдернуть руки.
Матери егоигуменьей бы только быть; боюсь я
ее, хоть и подарила черную шаль.
— Ну, простите мне мою глупую шутку, должно быть, я перенимаю от них дурные манеры. Знаете, мне со вчерашней ночи ужасно хочется смеяться, всё смеяться, беспрерывно, долго, много. Я точно заряжен смехом… Чу!
Мать приехала; я узнаю по стуку, когда карета
ее останавливается у крыльца.
— Видишь ли, ты кричишь и бранишься, как и в прошлый четверг, ты свою палку хотел поднять, а ведь я документ-то тогда отыскал. Из любопытства весь вечер в чемодане прошарил. Правда, ничего нет точного, можешь утешиться. Это только записка моей
матери к тому полячку. Но, судя по
ее характеру…
— А я утверждаю, — остервенился тот, — что вы — приехавший из Петербурга ребенок, с тем чтобы нас всех просветить, тогда как мы и сами знаем. О заповеди: «Чти отца твоего и
матерь твою», которую вы не умели прочесть, и что
она безнравственна, — уже с Белинского всем в России известно.
Гм,
ей не до цветов, pauvre mère! [бедная
мать! (фр.)]
У него была где-то больная
мать, которой он отсылал половину своего скудного жалованья, — и как, должно быть,
она целовала эту бедную белокурую головку, как дрожала за
нее, как молилась о
ней!
Выгнать
ее, не то,
мать моя, я тебя в острог навек упрячу.
Мать его теперь у нас; это слабая и больная женщина, старушка не по летам;
она плачет и буквально валяется в ногах, выпрашивая за сына.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! // Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как
мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня и слепота напала! // Всё это заговор, и в заговоре был // Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Неточные совпадения
Итак,
она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью
ее румяной // Не привлекла б
она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, //
Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. //
Она ласкаться не умела // К отцу, ни к
матери своей; // Дитя сама, в толпе детей // Играть и прыгать не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
Матери лишилась
она еще в детстве.
В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва
ее и плач на гробе
матери; беседа помолвленных в саду.
— Милая, я сидела возле
нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками.
Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку.
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с
матери и имел с
нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но
мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.