Неточные совпадения
— Как? Как это вы сказали… ах черт! — воскликнул пораженный Кириллов и вдруг рассмеялся самым веселым и ясным смехом. На мгновение
лицо его приняло самое детское выражение и, мне показалось, очень к нему идущее. Липутин потирал
руки в восторге от удачного словца Степана Трофимовича. А я все дивился про себя: чего Степан Трофимович так испугался Липутина и почему вскричал «я пропал», услыхав его.
— Такой взгляд делает вам честь, — великолепно одобрила Варвара Петровна. Юлия Михайловна стремительно протянула свою
руку, и Варвара Петровна с полною готовностью дотронулась до нее своими пальцами. Всеобщее впечатление было прекрасное,
лица некоторых присутствовавших просияли удовольствием, показалось несколько сладких и заискивающих улыбок.
Капитан замер на стуле с своею шляпой и перчатками в
руках и не сводя бессмысленного взгляда своего со строгого
лица Варвары Петровны.
— Двадцать рублей, сударыня, — вскочил он вдруг с пачкой в
руках и со вспотевшим от страдания
лицом; заметив на полу вылетевшую бумажку, он нагнулся было поднять ее, но, почему-то устыдившись, махнул
рукой.
А впрочем… а впрочем, я по выражению
лиц замечаю (повертывался он с письмом в
руках, с невинною улыбкой всматриваясь в
лица), что, по моему обыкновению, я, кажется, в чем-то дал маху… по глупой моей откровенности или, как Николай Всеволодович говорит, торопливости.
— Пожалуйста, Степан Трофимович, ради бога, ничего не говорите, — начала она горячею скороговоркой, с болезненным выражением
лица и поспешно протягивая ему
руку, — будьте уверены, что я вас всё так же уважаю… и всё так же ценю и… думайте обо мне тоже хорошо, Степан Трофимович, и я буду очень, очень это ценить…
Едва только он выпрямился после того, как так позорно качнулся на бок, чуть не на целую половину роста, от полученной пощечины, и не затих еще, казалось, в комнате подлый, как бы мокрый какой-то звук от удара кулака по
лицу, как тотчас же он схватил Шатова обеими
руками за плечи; но тотчас же, в тот же почти миг, отдернул свои обе
руки назад и скрестил их у себя за спиной.
Может быть, этот взгляд был излишне суров, может быть, в нем выразилось отвращение, даже злорадное наслаждение ее испугом — если только не померещилось так со сна Марье Тимофеевне; но только вдруг, после минутного почти выжидания, в
лице бедной женщины выразился совершенный ужас; по нем пробежали судороги, она подняла, сотрясая их,
руки и вдруг заплакала, точь-в-точь как испугавшийся ребенок; еще мгновение, и она бы закричала.
Она хотела было еще что-то сказать, но вдруг опять, в третий раз, давешний испуг мгновенно исказил
лицо ее, и опять она отшатнулась, подымая пред собою
руку.
Он схватил ее крепко, выше локтя, за
руку; она хохотала ему в
лицо...
Она вышла не оборачиваясь и не отвечая, закрыв
руками лицо.
Маврикий Николаевич приподнялся с колен. Она стиснула своими
руками его
руки выше локтей и пристально смотрела ему в
лицо. Страх был в ее взгляде.
Уверяли, напротив, и совершенно серьезно, что Лиза, взглянув на Николая Всеволодовича, быстро подняла
руку, так-таки вровень с его
лицом, и наверно бы ударила, если бы тот не успел отстраниться.
— Мы несомненно найдем всё, чего ищем, — твердо шагнул к нему Блюм, приставляя к сердцу правую
руку, — мы сделаем осмотр внезапно, рано поутру, соблюдая всю деликатность к
лицу и всю предписанную строгость форм закона.
Шатов встал действительно; он держал свою шапку в
руке и смотрел на Верховенского. Казалось, он хотел ему что-то сказать, но колебался.
Лицо его было бледно и злобно, но он выдержал, не проговорил ни слова и молча пошел вон из комнаты.
Наконец медленная, задумчивая усмешка показалась на его губах. Он тихо сел, положил локти на колени и закрыл
руками лицо.
Петр Степанович явился только в половине девятого. Быстрыми шагами подошел он к круглому столу пред диваном, за которым разместилась компания; шапку оставил в
руках и от чаю отказался. Вид имел злой, строгий и высокомерный. Должно быть, тотчас же заметил по
лицам, что «бунтуют».
Она не ответила и в бессилии закрыла глаза. Бледное ее
лицо стало точно у мертвой. Она заснула почти мгновенно. Шатов посмотрел кругом, поправил свечу, посмотрел еще раз в беспокойстве на ее
лицо, крепко сжал пред собой
руки и на цыпочках вышел из комнаты в сени. На верху лестницы он уперся
лицом в угол и простоял так минут десять, безмолвно и недвижимо. Простоял бы и дольше, но вдруг внизу послышались тихие, осторожные шаги. Кто-то подымался вверх. Шатов вспомнил, что забыл запереть калитку.
Возвратясь в комнату, он опять уселся в угол, уперся локтями в колена и закрыл
руками лицо.
Она встала, хотела шагнуть, но вдруг как бы сильнейшая судорожная боль разом отняла у ней все силы и всю решимость, и она с громким стоном опять упала на постель. Шатов подбежал, но Marie, спрятав
лицо в подушки, захватила его
руку и изо всей силы стала сжимать и ломать ее в своей
руке. Так продолжалось с минуту.
— Ты сознаешь, Marie, сознаешь! — воскликнул Шатов. Она хотела было сделать отрицательный знак головой, и вдруг с нею сделалась прежняя судорога. Опять она спрятала
лицо в подушку и опять изо всей силы целую минуту сжимала до боли
руку подбежавшего и обезумевшего от ужаса Шатова.
И бессильно, как подрезанная, упала
лицом в подушку, истерически зарыдав и крепко сжимая в своей
руке руку Шатова.
Она сплеснула
руками, укоризненно посмотрела на Шатова и бросилась
лицом в подушку.
Долго стоял он в нерешимости со свечой в
руке. В ту секунду, как отворял, он очень мало мог разглядеть, но, однако, мелькнуло
лицо Кириллова, стоявшего в глубине комнаты у окна, и зверская ярость, с которою тот вдруг к нему кинулся. Петр Степанович вздрогнул, быстро поставил свечку на стол, приготовил револьвер и отскочил на цыпочках в противоположный угол, так что если бы Кириллов отворил дверь и устремился с револьвером к столу, он успел бы еще прицелиться и спустить курок раньше Кириллова.
— Сигарку, вечером, у окна… месяц светил… после беседки… в Скворешниках? Помнишь ли, помнишь ли, — вскочила она с места, схватив за оба угла его подушку и потрясая ее вместе с его головой. — Помнишь ли, пустой, пустой, бесславный, малодушный, вечно, вечно пустой человек! — шипела она своим яростным шепотом, удерживаясь от крику. Наконец бросила его и упала на стул, закрыв
руками лицо. — Довольно! — отрезала она, выпрямившись. — Двадцать лет прошло, не воротишь; дура и я.
Неточные совпадения
Но вот багряною
рукою // Заря от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались в возках, // В кибитках, в бричках и в санях. // В передней толкотня, тревога; // В гостиной встреча новых
лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье гостей, // Кормилиц крик и плач детей.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И
руку жмет — и запылал // В ее
лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными
руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении
лица его.
Когда она говорила, у ней, казалось, все стремилось вослед за мыслью: выраженье
лица, выраженье разговора, движенье
рук, самые складки платья как бы стремились в ту же сторону, и казалось, как бы она сама вот улетит вослед за собственными ее словами.
— Пожалуте-с, пожалуте-с! — говорил у суконной лавки, учтиво рисуясь, с открытою головою, немецкий сюртук московского шитья, с шляпой в
руке на отлете, только чуть державший двумя пальцами бритый круглый подбородок и выраженье тонкости просвещенья в
лице.