Неточные совпадения
Тотчас же по возвращении из Петербурга Варвара Петровна отправила друга своего
за границу: «отдохнуть»; да и надо было им расстаться на
время, она
это чувствовала.
Хотя Варвара Петровна и роскошно наделила своего друга средствами, отправляя его в Берлин, но на
эти четыреста рублей Степан Трофимович, пред поездкой, особо рассчитывал, вероятно на секретные свои расходы, и чуть не заплакал, когда Andrejeff попросил
повременить один месяц, имея, впрочем, и право на такую отсрочку, ибо первые взносы денег произвел все вперед чуть не
за полгода, по особенной тогдашней нужде Степана Трофимовича.
— Но к завтраму вы отдохнете и обдумаете. Сидите дома, если что случится, дайте знать, хотя бы ночью. Писем не пишите, и читать не буду. Завтра же в
это время приду сама, одна,
за окончательным ответом, и надеюсь, что он будет удовлетворителен. Постарайтесь, чтобы никого не было и чтобы сору не было, а
это на что похоже? Настасья, Настасья!
И вот во
время уже проповеди подкатила к собору одна дама на легковых извозчичьих дрожках прежнего фасона, то есть на которых дамы могли сидеть только сбоку, придерживаясь
за кушак извозчика и колыхаясь от толчков экипажа, как полевая былинка от ветра.
Эти ваньки в нашем городе до сих пор еще разъезжают. Остановясь у угла собора, — ибо у врат стояло множество экипажей и даже жандармы, — дама соскочила с дрожек и подала ваньке четыре копейки серебром.
Этот Л—н еще прежде ссылки некоторое
время боролся с голодом и тяжким трудом добывал себе хлеб единственно из-за того, что ни
за что не хотел подчиниться требованиям своего богатого отца, которые находил несправедливыми.
— То есть, видишь ли, она хочет назначить тебе день и место для взаимного объяснения; остатки вашего сентиментальничанья. Ты с нею двадцать лет кокетничал и приучил ее к самым смешным приемам. Но не беспокойся, теперь уж совсем не то; она сама поминутно говорит, что теперь только начала «презирать». Я ей прямо растолковал, что вся
эта ваша дружба есть одно только взаимное излияние помой. Она мне много, брат, рассказала; фу, какую лакейскую должность исполнял ты всё
время. Даже я краснел
за тебя.
Оттого ли, что он и в самом деле понял последнее истерическое восклицание Андрея Антоновича
за прямое дозволение поступить так, как он спрашивал, или покривил душой в
этом случае для прямой пользы своего благодетеля, слишком уверенный, что конец увенчает дело, — но, как увидим ниже, из
этого разговора начальника с своим подчиненным произошла одна самая неожиданная вещь, насмешившая многих, получившая огласку, возбудившая жестокий гнев Юлии Михайловны и всем
этим сбившая окончательно с толку Андрея Антоновича, ввергнув его, в самое горячее
время, в самую плачевную нерешительность.
— Я согласен, согласен, пусть воля, лишь бы
эта воля не изменилась, — уселся опять с удовлетворенным видом Петр Степанович. — Вы сердитесь
за слова. Вы что-то очень стали последнее
время сердиты; я потому избегал посещать. Впрочем, был совершенно уверен, что не измените.
— Что до меня, то я на
этот счет успокоен и сижу вот уже седьмой год в Карльсруэ. И когда прошлого года городским советом положено было проложить новую водосточную трубу, то я почувствовал в своем сердце, что
этот карльсруйский водосточный вопрос милее и дороже для меня всех вопросов моего милого отечества…
за всё
время так называемых здешних реформ.
— Нет, я
этого ничего не знаю и совсем не знаю,
за что вы так рассердились, — незлобиво и почти простодушно ответил гость. — Я имею только передать вам нечто и
за тем пришел, главное не желая терять
времени. У вас станок, вам не принадлежащий и в котором вы обязаны отчетом, как знаете сами. Мне велено потребовать от вас передать его завтра же, ровно в семь часов пополудни, Липутину. Кроме того, велено сообщить, что более от вас ничего никогда не потребуется.
Знал только, что у него какие-то старые счеты с «теми людьми», и хотя сам был в
это дело отчасти замешан сообщенными ему из-за границы инструкциями (впрочем, весьма поверхностными, ибо близко он ни в чем не участвовал), но в последнее
время он всё бросил, все поручения, совершенно устранил себя от всяких дел, прежде же всего от «общего дела», и предался жизни созерцательной.
Во-первых, мне стало ясно, как дважды два, что из старика, даже почти еще бодрого и все-таки хоть сколько-нибудь разумного и хоть с каким-нибудь да характером, они,
за это время, пока мы с ним не виделись, сделали какую-то мумию, какого-то совершенного ребенка, пугливого и недоверчивого.
Неточные совпадения
Некоторое
время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал. С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет
за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще… И все
это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…
Однако упорство старика заставило Аленку призадуматься. Воротившись после
этого разговора домой, она некоторое
время ни
за какое дело взяться не могла, словно места себе не находила; потом подвалилась к Митьке и горько-горько заплакала.
За все
это он получал деньги по справочным ценам, которые сам же сочинял, а так как для Мальки, Нельки и прочих
время было горячее и считать деньги некогда, то расчеты кончались тем, что он запускал руку в мешок и таскал оттуда пригоршнями.
Уже при первом свидании с градоначальником предводитель почувствовал, что в
этом сановнике таится что-то не совсем обыкновенное, а именно, что от него пахнет трюфелями. Долгое
время он боролся с своею догадкою, принимая ее
за мечту воспаленного съестными припасами воображения, но чем чаще повторялись свидания, тем мучительнее становились сомнения. Наконец он не выдержал и сообщил о своих подозрениях письмоводителю дворянской опеки Половинкину.
Тут же, кстати, он доведался, что глуповцы, по упущению, совсем отстали от употребления горчицы, а потому на первый раз ограничился тем, что объявил
это употребление обязательным; в наказание же
за ослушание прибавил еще прованское масло. И в то же
время положил в сердце своем: дотоле не класть оружия, доколе в городе останется хоть один недоумевающий.