Неточные совпадения
Они все, то
есть Лиза, мама и Маврикий Николаевич, сидели
в большой
зале и спорили.
Я нашел Лизу уже не
в той большой
зале, где мы сидели, а
в ближайшей приемной комнате.
В ту
залу,
в которой остался теперь Маврикий Николаевич один, дверь
была притворена наглухо.
Вход
в покои Юлии Михайловны
был особый, прямо с крыльца, налево; но на сей раз все направились через
залу — и, я полагаю, именно потому, что тут находился Степан Трофимович и что всё с ним случившееся, равно как и всё о шпигулинских, уже
было возвещено Юлии Михайловне при въезде
в город.
Для тех же, которые непременно всегда и везде ощущают голод и, главное, жажду, — можно открыть
в конце анфилады комнат особый буфет, которым и займется Прохорыч (главный клубный повар), и — впрочем, под строжайшим надзором комитета —
будет подавать, что угодно, но за особую плату, а для того нарочно объявить
в дверях
залы надписью, что буфет — вне программы.
Что же до людей поэтических, то предводительша, например, объявила Кармазинову, что она после чтения велит тотчас же вделать
в стену своей белой
залы мраморную доску с золотою надписью, что такого-то числа и года, здесь, на сем месте, великий русский и европейский писатель, кладя перо, прочел «Merci» и таким образом
в первый раз простился с русскою публикой
в лице представителей нашего города, и что эту надпись все уже прочтут на бале, то
есть всего только пять часов спустя после того, как
будет прочитано «Merci».
Эта большая Белая
зала, хотя и ветхой уже постройки,
была в самом деле великолепна: огромных размеров,
в два света, с расписанным по-старинному и отделанным под золото потолком, с хорами, с зеркальными простенками, с красною по белому драпировкою, с мраморными статуями (какими ни на
есть, но всё же статуями), с старинною, тяжелою, наполеоновского времени мебелью, белою с золотом и обитою красным бархатом.
В описываемый момент
в конце
залы возвышалась высокая эстрада для имеющих читать литераторов, а вся
зала сплошь
была уставлена, как партер театра, стульями с широкими проходами для публики.
— Господин Кармазинов, — раздался вдруг один свежий юный голос из глубины
залы. Это
был голос очень молоденького учителя уездного училища, прекрасного молодого человека, тихого и благородного, у нас недавнего еще гостя. Он даже привстал с места. — Господин Кармазинов, если б я имел счастие так полюбить, как вы нам описали, то, право, я не поместил бы про мою любовь
в статью, назначенную для публичного чтения…
Вид его
был совсем сумасшедший. С широкою, торжествующею улыбкой, полной безмерной самоуверенности, осматривал он взволнованную
залу и, казалось, сам
был рад беспорядку. Его нимало не смущало, что ему придется читать
в такой суматохе, напротив, видимо радовало. Это
было так очевидно, что сразу обратило на себя внимание.
Он поднял кулак, восторженно и грозно махая им над головой, и вдруг яростно опустил его вниз, как бы разбивая
в прах противника. Неистовый вопль раздался со всех сторон, грянул оглушительный аплодисман. Аплодировала уже чуть не половина
залы; увлекались невиннейше: бесчестилась Россия всенародно, публично, и разве можно
было не реветь от восторга?
Был уже одиннадцатый час, когда я достиг подъезда дома предводительши, где та же давешняя Белая
зала,
в которой происходило чтение, уже
была, несмотря на малый срок, прибрана и приготовлена служить главною танцевальною залой, как предполагалось, для всего города.
И однако, через несколько времени вся эта масса должна
была нахлынуть
в залу; страшно
было и подумать.
Я именно слышал, как она сказала: «простите». Сцена
была очень быстра. Но я решительно помню, что часть публики уже
в это самое время устремилась вон из
зала, как бы
в испуге, именно после этих слов Юлии Михайловны. Я даже запоминаю один истерический женский крик сквозь слезы...
Не помню только, где впервые раздался этот ужасный крик:
в залах ли, или, кажется, кто-то вбежал с лестницы из передней, но вслед за тем наступила такая тревога, что и рассказать не возьмусь. Больше половины собравшейся на бал публики
были из Заречья — владетели тамошних деревянных домов или их обитатели. Бросились к окнам, мигом раздвинули гардины, сорвали шторы. Заречье пылало. Правда, пожар только еще начался, но пылало
в трех совершенно разных местах, — это-то и испугало.
Из большой
залы в Скворешниках (той самой,
в которой состоялось последнее свидание Варвары Петровны и Степана Трофимовича) пожар
был как на ладони.
Комната, из которой выглянул Петр Степанович,
была большая овальная прихожая. Тут до него сидел Алексей Егорыч, но он его выслал. Николай Всеволодович притворил за собою дверь
в залу и остановился
в ожидании. Петр Степанович быстро и пытливо оглядел его.
— Я не убивал и
был против, но я знал, что они
будут убиты, и не остановил убийц. Ступайте от меня, Лиза, — вымолвил Ставрогин и пошел
в залу.
Лиза закрыла лицо руками и пошла из дому. Петр Степанович бросился
было за нею, но тотчас воротился
в залу.
Неточные совпадения
На шестой день
были назначены губернские выборы.
Залы большие и малые
были полны дворян
в разных мундирах. Многие приехали только к этому дню. Давно не видавшиеся знакомые, кто из Крыма, кто из Петербурга, кто из-за границы, встречались
в залах. У губернского стола, под портретом Государя, шли прения.
Еще Бетси не успела выйти из
залы, как Степан Аркадьич, только что приехавший от Елисеева, где
были получены свежие устрицы, встретил ее
в дверях.
Наказанный сидел
в зале на угловом окне; подле него стояла Таня с тарелкой. Под видом желания обеда для кукол, она попросила у Англичанки позволения снести свою порцию пирога
в детскую и вместо этого принесла ее брату. Продолжая плакать о несправедливости претерпенного им наказания, он
ел принесенный пирог и сквозь рыдания приговаривал: «
ешь сама, вместе
будем есть… вместе».
Неведовскому переложили, как и
было рассчитано, и он
был губернским предводителем. Многие
были веселы, многие
были довольны, счастливы, многие
в восторге, многие недовольны и несчастливы. Губернский предводитель
был в отчаянии, которого он не мог скрыть. Когда Неведовский пошел из
залы, толпа окружила его и восторженно следовала за ним, так же как она следовала
в первый день за губернатором, открывшим выборы, и так же как она следовала за Снетковым, когда тот
был выбран.
Дворяне и
в большой и
в малой
зале группировались лагерями, и, по враждебности и недоверчивости взглядов, по замолкавшему при приближении чуждых лиц говору, по тому, что некоторые, шепчась, уходили даже
в дальний коридор,
было видно, что каждая сторона имела тайны от другой.