Неточные совпадения
Прасковья Ивановна немедленно понизила
тон и даже кончила тем, что расплакалась и пустилась
в самые дружеские излияния.
— Может быть, вам скучно со мной, Г—
в (это моя фамилия), и вы бы желали… не приходить ко мне вовсе? — проговорил он тем
тоном бледного спокойствия, который обыкновенно предшествует какому-нибудь необычайному взрыву. Я вскочил
в испуге;
в то же мгновение вошла Настасья и молча протянула Степану Трофимовичу бумажку, на которой написано было что-то карандашом. Он взглянул и перебросил мне. На бумажке рукой Варвары Петровны написаны были всего только два слова: «Сидите дома».
Он действительно проговорил серьезно, совсем другим
тоном и
в каком-то особенном волнении, так что Николай Всеволодович поглядел на него с любопытством.
— Стало быть, и я угадал, и вы угадали, — спокойным
тоном продолжал Ставрогин, — вы правы: Марья Тимофеевна Лебядкина — моя законная, обвенчанная со мною жена,
в Петербурге, года четыре с половиной назад. Ведь вы меня за нее ударили?
Капитан Лебядкин дней уже восемь не был пьян; лицо его как-то отекло и пожелтело, взгляд был беспокойный, любопытный и очевидно недоумевающий; слишком заметно было, что он еще сам не знает, каким
тоном ему можно заговорить и
в какой всего выгоднее было бы прямо попасть.
А там прошлого года чуть не захватили, как я пятидесятирублевые французской подделки Короваеву передал; да, слава богу, Короваев как раз пьяный
в пруду
утонул к тому времени, и меня не успели изобличить.
Опять повторяю: мне кажется, что, несмотря на весь свой высокий
тон, Юлия Михайловна
в сем случае дала еще раз большого маху.
— Ну расскажите же, расскажите всё, — мямлил и сюсюкал Кармазинов, как будто так и можно было взять и рассказать ему всю жизнь за двадцать пять лет. Но это глупенькое легкомыслие было
в «высшем»
тоне.
— Вспомните, что мы виделись с вами
в последний раз
в Москве, на обеде
в честь Грановского, и что с тех пор прошло двадцать четыре года… — начал было очень резонно (а стало быть, очень не
в высшем
тоне) Степан Трофимович.
Я знаю теперь, что он был у ней всего только на одном вечере до чтения, весь тот вечер промолчал, двусмысленно улыбался шуткам и
тону компании, окружавшей Юлию Михайловну, и на всех произвел впечатление неприятное надменным и
в то же время до пугливости обидчивым своим видом.
И не думал; это всё для того, что когда он уже совсем
утопал и захлебывался, то пред ним мелькнула льдинка, крошечная льдинка с горошинку, но чистая и прозрачная, «как замороженная слеза», и
в этой льдинке отразилась Германия или, лучше сказать, небо Германии, и радужною игрой своею отражение напомнило ему ту самую слезу, которая, «помнишь, скатилась из глаз твоих, когда мы сидели под изумрудным деревом и ты воскликнула радостно: „“Нет преступления!” “„Да, — сказал я сквозь слезы, — но коли так, то ведь нет и праведников”.
Удивила меня тоже уж слишком необыкновенная невежливость
тона Петра Степановича. О, я с негодованием отвергаю низкую сплетню, распространившуюся уже потом, о каких-то будто бы связях Юлии Михайловны с Петром Степановичем. Ничего подобного не было и быть не могло. Взял он над нею лишь тем, что поддакивал ей изо всех сил с самого начала
в ее мечтах влиять на общество и на министерство, вошел
в ее планы, сам сочинял их ей, действовал грубейшею лестью, опутал ее с головы до ног и стал ей необходим, как воздух.
Вспомните, какой был
в последнее время здесь
тон, то есть во всем городишке?
Испуг Шатова, отчаянный
тон его просьб, мольбы о помощи обозначали переворот
в чувствах предателя: человек, решившийся даже предать себя, чтобы только погубить других, кажется, имел бы другой вид и
тон, чем представлялось
в действительности.
Рассказывая Спивак о выставке, о ярмарке, Клим Самгин почувствовал, что умиление, испытанное им, осталось только в памяти, но как чувство — исчезло. Он понимал, что говорит неинтересно. Его стесняло желание найти свою линию между неумеренными славословиями одних газет и ворчливым скептицизмом других, а кроме того, он боялся попасть
в тон грубоватых и глумливых статеек Инокова.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. А я никакой совершенно не ощутила робости; я просто видела
в нем образованного, светского, высшего
тона человека, а о чинах его мне и нужды нет.
Там
в городе таскаются офицеры и народ, а я, как нарочно, задал
тону и перемигнулся с одной купеческой дочкой…
В этом смутном опасении
утопали всевозможные предчувствия таинственных и непреодолимых угроз.
— Тако да видят людие! — сказал он, думая попасть
в господствовавший
в то время фотиевско-аракчеевский
тон; но потом, вспомнив, что он все-таки не более как прохвост, обратился к будочникам и приказал согнать городских попов:
Новая точка, еще точка… сперва черная, потом ярко-оранжевая; образуется целая связь светящихся точек и затем — настоящее море,
в котором
утопают все отдельные подробности, которое крутится
в берегах своею собственною силою, которое издает свой собственный треск, гул и свист.