Неточные совпадения
Варвара Петровна чрезвычайно ценила подобные посещения, потому что связи ее
в обществе высшем, по смерти ее супруга,
всё более и более ослабевали, под
конец и совсем прекратились.
— Заметьте эту раздражительную фразу
в конце о формальности. Бедная, бедная, друг
всей моей жизни! Признаюсь, это внезапноерешение судьбы меня точно придавило… Я, признаюсь,
всё еще надеялся, а теперь tout est dit, [
всё решено (фр.).] я уж знаю, что кончено; c’est terrible. [это ужасно (фр.).] О, кабы не было совсем этого воскресенья, а
всё по-старому: вы бы ходили, а я бы тут…
Таким образом, вы видите ясно, maman, что не вам у меня прощения просить и что если есть тут где-нибудь сумасшествие, то, конечно, прежде
всего с моей стороны, и, значит,
в конце концов я все-таки помешанный, — надо же поддержать свою здешнюю репутацию…
Прежде
всего упомяну, что
в последние две-три минуты Лизаветой Николаевной овладело какое-то новое движение; она быстро шепталась о чем-то с мама и с наклонившимся к ней Маврикием Николаевичем. Лицо ее было тревожно, но
в то же время выражало решимость. Наконец встала с места, видимо торопясь уехать и торопя мама, которую начал приподымать с кресел Маврикий Николаевич. Но, видно, не суждено им было уехать, не досмотрев
всего до
конца.
Правда, собираясь сюда, я было подумал сначала молчать; но ведь молчать — большой талант, и, стало быть, мне неприлично, а во-вторых, молчать все-таки ведь опасно; ну, я и решил окончательно, что лучше
всего говорить, но именно по-бездарному, то есть много, много, много, очень торопиться доказывать и под
конец всегда спутаться
в своих собственных доказательствах, так чтобы слушатель отошел от вас без
конца, разведя руки, а
всего бы лучше плюнув.
— Слушайте, Даша, я теперь
всё вижу привидения. Один бесенок предлагал мне вчера на мосту зарезать Лебядкина и Марью Тимофеевну, чтобы порешить с моим законным браком, и
концы чтобы
в воду. Задатку просил три целковых, но дал ясно знать, что
вся операция стоить будет не меньше как полторы тысячи. Вот это так расчетливый бес! Бухгалтер! Ха-ха!
«Я сидел и ждал минут пять, „“сдавив мое сердце”, — рассказывал он мне потом. — Я видел не ту женщину, которую знал двадцать лет. Полнейшее убеждение, что
всему конец, придало мне силы, изумившие даже ее. Клянусь, она была удивлена моею стойкостью
в этот последний час».
Оттого ли, что он и
в самом деле понял последнее истерическое восклицание Андрея Антоновича за прямое дозволение поступить так, как он спрашивал, или покривил душой
в этом случае для прямой пользы своего благодетеля, слишком уверенный, что
конец увенчает дело, — но, как увидим ниже, из этого разговора начальника с своим подчиненным произошла одна самая неожиданная вещь, насмешившая многих, получившая огласку, возбудившая жестокий гнев Юлии Михайловны и
всем этим сбившая окончательно с толку Андрея Антоновича, ввергнув его,
в самое горячее время,
в самую плачевную нерешительность.
По поводу посторонних у меня тоже есть одна мысль, что вышеозначенные члены первой пятерки наклонны были подозревать
в этот вечер
в числе гостей Виргинского еще членов каких-нибудь им неизвестных групп, тоже заведенных
в городе, по той же тайной организации и тем же самым Верховенским, так что
в конце концов все собравшиеся подозревали друг друга и один пред другим принимали разные осанки, что и придавало
всему собранию весьма сбивчивый и даже отчасти романический вид.
В описываемый момент
в конце залы возвышалась высокая эстрада для имеющих читать литераторов, а
вся зала сплошь была уставлена, как партер театра, стульями с широкими проходами для публики.
Супруги согласились во
всем,
всё было забыто, и когда,
в конце объяснения, фон Лембке все-таки стал на колени, с ужасом вспоминая о главном заключительном эпизоде запрошлой ночи, то прелестная ручка, а за нею и уста супруги заградили пламенные излияния покаянных речей рыцарски деликатного, но ослабленного умилением человека.
Буфет помещался
в конце анфилады комнат,
в просторной зале, где водворился Прохорыч со
всеми обольщениями клубной кухни и с заманчивою выставкой закусок и выпивок.
Между тем к
концу дня
в душе его поднялась целая буря и… и, кажется, могу сказать утвердительно, был такой момент
в сумерки, что он хотел встать, пойти и — объявить
всё.
Он налил рюмку, встал и с некоторою торжественностью перешел через комнату
в другой угол, где поместилась его спутница на мешке, чернобровая бабенка, так надоедавшая ему дорогой расспросами. Бабенка законфузилась и стала было отнекиваться, но, высказав
всё предписанное приличием, под
конец встала, выпила учтиво,
в три хлебка, как пьют женщины, и, изобразив чрезвычайное страдание
в лице, отдала рюмку и поклонилась Степану Трофимовичу. Он с важностию отдал поклон и воротился за стол даже с гордым видом.
Неточные совпадения
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал //
В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой //
Всё видел: вспыхнул, сам не свой; //
В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И
в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что
все подружки измарали // С
конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, //
В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете
все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это
всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и
всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом
конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Но обо
всем этом читатель узнает постепенно и
в свое время, если только будет иметь терпение прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к
концу, венчающему дело.