Неточные совпадения
И
вот тут-то и произошло нечто совершенно невозможное, а с другой стороны, и слишком ясное в одном отношении.
— Извозчики? извозчики всего ближе отсюда… у собора стоят, там всегда стоят, — и
вот я чуть было не повернулся бежать за извозчиком. Я подозреваю, что он именно этого и ждал от меня. Разумеется, я тотчас же опомнился и остановился, но движение мое он заметил очень хорошо и следил за мною всё с тою же скверною улыбкой.
Тут случилось то, чего я никогда не забуду.
Да чего уж
тут:
вот только будь эта mademoiselle Лебядкина, которую секут кнутьями, не сумасшедшая и не кривоногая, так, ей-богу, подумал бы, что она-то и есть жертва страстей нашего генерала и что от этого самого и пострадал капитан Лебядкин «в своем фамильном достоинстве», как он сам выражается.
— Я вам удивляюсь, Липутин, везде-то вы
вот, где только этакая дрянь заведется, везде-то вы
тут руководите! — проговорил я в ярости.
— Ах, Степан Трофимович,
тут и без вас всякий толк потеряешь, пощадите хоть вы… Пожалуйста, позвоните
вот в этот звонок, подле вас, в девичью.
— Знаешь что, друг мой Прасковья Ивановна, ты, верно, опять что-нибудь вообразила себе, с тем вошла сюда. Ты всю жизнь одним воображением жила. Ты
вот про пансион разозлилась; а помнишь, как ты приехала и весь класс уверила, что за тебя гусар Шаблыкин посватался, и как madame Lefebure тебя
тут же изобличила во лжи. А ведь ты и не лгала, просто навоображала себе для утехи. Ну, говори: с чем ты теперь? Что еще вообразила, чем недовольна?
Тут у меня еще не докончено, но всё равно, словами! — трещал капитан. — Никифор берет стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана, что давно надо было сделать. Но заметьте, заметьте, сударыня, таракан не ропщет!
Вот ответ на ваш вопрос: «Почему?» — вскричал он торжествуя: — «Та-ра-кан не ропщет!» Что же касается до Никифора, то он изображает природу, — прибавил он скороговоркой и самодовольно заходил по комнате.
Вот когда он в этом преддверии, сударыня,
тут и случается, что он отправит письмо в стихах, ве-ли-колепнейшее, но которое желал бы потом возвратить обратно слезами всей своей жизни, ибо нарушается чувство прекрасного.
Кириллов,
тут бывший (чрезвычайный оригинал, Варвара Петровна, и чрезвычайно отрывистый человек; вы, может быть, когда-нибудь его увидите, он теперь здесь), ну так
вот, этот Кириллов, который, по обыкновению, всё молчит, а
тут вдруг разгорячился, заметил, я помню, Николаю Всеволодовичу, что тот третирует эту госпожу как маркизу и тем окончательно ее добивает.
— Нет еще; для полноты мне надо бы, если позволите, допросить
тут кое в чем
вот этого господина… Вы сейчас увидите, в чем дело, Варвара Петровна.
Вот тут-то Николай Всеволодович и подошел наконец к Дарье Павловне неспешною походкой своей...
Я ведь думал, что мы
тут свои, то есть твои свои, Степан Трофимович, твои свои, а я-то, в сущности, чужой, и вижу… и вижу, что все что-то знают, а я-то
вот именно чего-то и не знаю.
А впрочем,
вот еще анекдотик:
тут по уезду пехотный полк.
— Чтобы по приказанию, то этого не было-с ничьего, а я единственно человеколюбие ваше знамши, всему свету известное. Наши доходишки, сами знаете, либо сена клок, либо вилы в бок. Я вон в пятницу натрескался пирога, как Мартын мыла, да с тех пор день не ел, другой погодил, а на третий опять не ел. Воды в реке сколько хошь, в брюхе карасей развел… Так
вот не будет ли вашей милости от щедрот; а у меня
тут как раз неподалеку кума поджидает, только к ней без рублей не являйся.
—
Тут не молодежь, Иван Александрович, — замечает подвернувшийся третий, —
тут не о молодежи вопрос;
тут звезда-с, а не какой-нибудь один из молодежи;
вот как понимать это надо.
— Она совершенно ни к чему не служит. Эта кружка полезна, потому что в нее можно влить воды; этот карандаш полезен, потому что им можно всё записать, а
тут женское лицо хуже всех других лиц в натуре. Попробуйте нарисовать яблоко и положите
тут же рядом настоящее яблоко — которое вы возьмете? Небось не ошибетесь.
Вот к чему сводятся теперь все ваши теории, только что озарил их первый луч свободного исследования.
— А я думал, если человек два дня сряду за полночь читает вам наедине свой роман и хочет вашего мнения, то уж сам по крайней мере вышел из этих официальностей… Меня Юлия Михайловна принимает на короткой ноге; как вас
тут распознаешь? — с некоторым даже достоинством произнес Петр Степанович. —
Вот вам кстати и ваш роман, — положил он на стол большую, вескую, свернутую в трубку тетрадь, наглухо обернутую синею бумагой.
Это как в X—й губернии; там схвачено с прокламациями два студента, один гимназист, два двадцатилетних дворянина, один учитель и один отставной майор, лет шестидесяти, одуревший от пьянства,
вот и всё, и уж поверьте, что всё; даже удивились, что
тут и всё.
Но
тут беда,
вот эти кусающиеся подпоручики; нет-нет да и нарвешься.
— Ставрогин, — начала хозяйка, — до вас
тут кричали сейчас о правах семейства, —
вот этот офицер (она кивнула на родственника своего, майора). И, уж конечно, не я стану вас беспокоить таким старым вздором, давно порешенным. Но откуда, однако, могли взяться права и обязанности семейства в смысле того предрассудка, в котором теперь представляются?
Вот вопрос. Ваше мнение?
Я поник головой при таком безумии. Очевидно, ни арестовать, ни обыскивать так нельзя было, как он передавал, и, уж конечно, он сбивался. Правда, всё это случилось тогда, еще до теперешних последних законов. Правда и то, что ему предлагали (по его же словам) более правильную процедуру, но он перехитрили отказался… Конечно, прежде, то есть еще так недавно, губернатор и мог в крайних случаях… Но какой же опять
тут мог быть такой крайний случай?
Вот что сбивало меня с толку.
И
вот, к удивлению моему, он и
тут был не уверен: участвует он или нет в каком-нибудь тайном обществе.
— Друг мой, да ведь это не страх. Но пусть даже меня простят, пусть опять сюда привезут и ничего не сделают — и
вот тут-то я и погиб. Elle me soupçonnera toute sa vie… [Она будет меня подозревать всю свою жизнь… (фр.)] меня, меня, поэта, мыслителя, человека, которому она поклонялась двадцать два года!
— Ну-с, я бы не сгорел, а его самого изжарил. Публика-то ведь права. А кто опять виноват в Кармазинове? Навязывал я вам его или нет? Участвовал в его обожании или нет? Ну да черт с ним, а
вот третий маньяк, политический, ну это другая статья.
Тут уж все дали маху, а не мой один заговор.
— Нимало; эта каналья ничего не сумела устроить как следует. Но я рад по крайней мере, что вы так спокойны… потому что хоть вы и ничем
тут не виноваты, ни даже мыслью, но ведь все-таки. И притом согласитесь, что всё это отлично обертывает ваши дела: вы вдруг свободный вдовец и можете сию минуту жениться на прекрасной девице с огромными деньгами, которая, вдобавок, уже в ваших руках.
Вот что может сделать простое, грубое совпадение обстоятельств — а?
— А, ну, черт… Лизавета Николаевна, — опикировался вдруг Петр Степанович, — я ведь, собственно,
тут для вас же… мне ведь что… Я вам услужил вчера, когда вы сами того захотели, а сегодня… Ну,
вот отсюда видно Маврикия Николаевича, вон он сидит, нас не видит. Знаете, Лизавета Николаевна, читали вы «Полиньку Сакс»?
В нестерпимой тоске, ежеминутно трепеща и удивляясь на самого себя, стеная и замирая попеременно, дожил он кое-как, запершись и лежа на диване, до одиннадцати часов утра следующего дня, и
вот тут-то вдруг и последовал ожидаемый толчок, вдруг направивший его решимость.
— Скорей, Marie, скорей… это всё пустяки и — как ты измокла! Тише,
тут подыматься, — как жаль, что нет огня, — лестница крутая, держись крепче, крепче, ну
вот и моя каморка. Извини, я без огня… Сейчас!
— Что за глупости и как это долго будет! Возьмите,
вот мои деньги, коли у вас нет ничего,
тут восемь гривен, кажется; всё. У вас точно в помешанном доме.
— Эк напорол! Просто дальнейшее развитие организма, и ничего
тут нет, никакой тайны, — искренно и весело хохотала Арина Прохоровна. — Этак всякая муха тайна. Но
вот что: лишним людям не надо бы родиться. Сначала перекуйте так всё, чтоб они не были лишние, а потом и родите их. А то
вот его в приют послезавтра тащить… Впрочем, это так и надо.
— Еще бы не предвидеть!
Вот из этого револьвера (он вынул револьвер, по-видимому показать, но уже не спрятал его более, а продолжал держать в правой руке, как бы наготове). — Странный вы, однако, человек, Кириллов, ведь вы сами знали, что этим должно было кончиться с этим глупым человеком. Чего же
тут еще предвидеть? Я вам в рот разжевывал несколько раз. Шатов готовил донос: я следил; оставить никак нельзя было. Да и вам дана была инструкция следить; вы же сами сообщали мне недели три тому…
— Ну
вот подите, — рассмеялся Петр Степанович, — она, видите, боится, что отсюда уже написали… то есть некоторые господа… Одним словом,
тут, главное, Ставрогин; то есть князь К… Эх,
тут целая история; я, пожалуй, вам дорогой кое-что сообщу — сколько, впрочем, рыцарство позволит… Это мой родственник, прапорщик Эркель, из уезда.
Ему хотелось посмотреть в окно: «Tiens, un lac, [
Вот как,
тут озеро (фр.).] — проговорил он, — ах, боже мой, я еще и не видал его…» В эту минуту у подъезда избы прогремел чей-то экипаж и в доме поднялась чрезвычайная суматоха.