Неточные совпадения
Намедни, когда мы не видались целые два дня и на третий день встретились, мы уже
было и схватились за шляпы,
да благо опомнились вовремя, опустили руки и с участием прошли друг подле друга.
И на улице мне
было худо (того нет, этого нет, куда делся такой-то?) —
да и дома я
был сам не свой.
— О, вы угадали с первого раза! — отвечал я в восторге, что моя девушка умница: это при красоте никогда не мешает. —
Да, вы с первого взгляда угадали, с кем имеете дело. Точно, я робок с женщинами, я в волненье, не спорю, не меньше, как
были вы минуту назад, когда этот господин испугал вас… Я в каком-то испуге теперь. Точно сон, а я даже и во сне не гадал, что когда-нибудь
буду говорить хоть с какой-нибудь женщиной.
—
Да, если рука моя дрожит, то это оттого, что никогда еще ее не обхватывала такая хорошенькая маленькая ручка, как ваша. Я совсем отвык от женщин; то
есть я к ним и не привыкал никогда; я ведь один… Я даже не знаю, как говорить с ними. Вот и теперь не знаю — не сказал ли вам какой-нибудь глупости? Скажите мне прямо; предупреждаю вас, я не обидчив…
— Полноте, не клянитесь, я ведь знаю, вы способны вспыхнуть, как порох. Не осуждайте меня, если я так говорю. Если б вы знали… У меня тоже никого нет, с кем бы мне можно
было слово сказать, у кого бы совета спросить. Конечно, не на улице же искать советников,
да вы исключение. Я вас так знаю, как будто уже мы двадцать лет
были друзьями… Не правда ли, вы не измените?..
— О,
да я вам завтра же все расскажу про себя! Но что это? точно чудо со мной совершается… Где я, боже мой? Ну, скажите, неужели вы недовольны тем, что не рассердились, как бы сделала другая, не отогнали меня в самом начале? Две минуты, и вы сделали меня навсегда счастливым.
Да! счастливым; почем знать, может
быть, вы меня с собой помирили, разрешили мои сомнения… Может
быть, на меня находят такие минуты… Ну,
да я вам завтра все расскажу, вы все узнаете, все…
—
Да как один? То
есть вы никого никогда не видали?
— Тип, тип! какой тип? — закричала девушка, захохотав так, как будто ей целый год не удавалось смеяться. —
Да с вами превесело! Смотрите: вот здесь
есть скамейка; сядем! Здесь никто не ходит, нас никто не услышит, и — начинайте же вашу историю! потому что, уж вы меня не уверите, у вас
есть история, а вы только скрываетесь. Во-первых, что это такое тип?
— Мечтатель! позвольте,
да как не знать! я сама мечтатель! Иной раз сидишь подле бабушки и чего-чего в голову не войдет. Ну, вот и начнешь мечтать,
да так раздумаешься — ну, просто за китайского принца выхожу… А ведь это в другой раз и хорошо — мечтать! Нет, впрочем, бог знает! Особенно если
есть и без этого о чем думать, — прибавила девушка на этот раз довольно серьезно.
— Ах, боже мой!
да мне и на ум не пришло, мне
было и так хорошо…
Да, Настенька, обманешься и невольно вчуже поверишь, что страсть настоящая, истинная волнует душу его, невольно поверишь, что
есть живое, осязаемое в его бесплотных грезах!
Только бабушка подозвала меня к себе в одно утро и сказала, что так как она слепа, то за мной не усмотрит, взяла булавку и пришпилила мое платье к своему,
да тут и сказала, что так мы
будем всю жизнь сидеть, если, разумеется, я не сделаюсь лучше.
— Послушайте, вы не смейтесь над бабушкой. Это я смеюсь, оттого что смешно… Что же делать, когда бабушка, право, такая, а только я ее все-таки немножко люблю. Ну,
да тогда и досталось мне: тотчас меня опять посадили на место и уж ни-ни, шевельнуться
было нельзя.
А бабушке все бы в старину! И моложе-то она
была в старину, и солнце-то
было в старину теплее, и сливки в старину не так скоро кисли, — все в старину! Вот я сижу и молчу, а про себя думаю: что же это бабушка сама меня надоумливает, спрашивает, хорош ли, молод ли жилец?
Да только так, только подумала, и тут же стала опять петли считать, чулок вязать, а потом совсем позабыла.
Так
было дело, когда один раз мне случилось повстречаться с нашим жильцом на лестнице. Бабушка за чем-то послала меня. Он остановился, я покраснела, и он покраснел; однако засмеялся, поздоровался, о бабушкином здоровье спросил и говорит: «Что, вы книги прочли?» Я отвечала: «Прочла». — «Что же, говорит, вам больше понравилось?» Я и говорю: «Ивангое»
да Пушкин больше всех понравились». На этот раз тем и кончилось.
Как он это у меня спросил, я, уж не знаю отчего, покраснела, застыдилась, и опять мне стало обидно, видно оттого, что уж другие про это дело расспрашивать стали. Я уж
было хотела не отвечать и уйти,
да сил не
было.
Я говорю, что никаких, что
была одна, Машенька,
да и та в Псков уехала.
Только после обеда и приходит он к нам; сел, долго говорил с бабушкой, расспрашивал, что она выезжает ли куда-нибудь,
есть ли знакомые —
да вдруг и говорит: «А сегодня я
было ложу взял в оперу; „Севильского цирюльника“ дают; знакомые ехать хотели,
да потом отказались, у меня и остался билет на руках».
—
Да, пожалуй, поедем, — говорит бабушка, — отчего ж не поехать? А вот у меня Настенька в театре никогда не
была.
— Боже мой!
Да разве никак нельзя помочь горю? — закричал я, вскочив со скамейки в совершенном отчаянии. — Скажите, Настенька, нельзя ли
будет хоть мне сходить к нему?..
Но, боже мой, как же мог я это думать? как же мог я
быть так слеп, когда уже все взято другим, все не мое; когда, наконец, даже эта самая нежность ее, ее забота, ее любовь…
да, любовь ко мне, —
была не что иное, как радость о скором свидании с другим, желание навязать и мне свое счастие?..
— Боже! какой вы друг! — начала она через минуту очень серьезно. —
Да вас бог мне послал! Ну, что бы со мной
было, если б вас со мной теперь не
было? Какой вы бескорыстный! Как хорошо вы меня любите! Когда я выйду замуж, мы
будем очень дружны, больше, чем как братья. Я
буду вас любить почти так, как его…
— Бог с вами! — отвечала она, — если б я
была меньше счастлива, я бы, кажется, заплакала от вашего неверия, от ваших упреков. Впрочем, вы меня навели на мысль и задали мне долгую думу; но я подумаю после, а теперь признаюсь вам, что правду вы говорите.
Да! я как-то сама не своя; я как-то вся в ожидании и чувствую все как-то слишком легко.
Да полноте, оставим про чувства!..
Я тотчас же раскаялся, что напугал ее, заставил считать часы, и проклял себя за припадок злости. Мне стало за нее грустно, и я не знал, как искупить свое прегрешение. Я начал ее утешать, выискивать причины его отсутствия, подводить разные доводы, доказательства. Никого нельзя
было легче обмануть, как ее, в эту минуту,
да и всякий в эту минуту как-то радостно выслушивает хоть какое бы то ни
было утешение, и рад-рад, коли
есть хоть тень оправдания.
—
Да, — прибавила она, развеселившись, — я сама теперь вижу, что он придет только завтра. Ну, так до свидания! до завтра! Если
будет дождь, я, может
быть, не приду. Но послезавтра я приду, непременно приду, что бы со мной ни
было;
будьте здесь непременно; я хочу вас видеть, я вам все расскажу.
— Полноте, полноте! — заговорил
было я, но у меня сил недостало продолжать, на нее глядя,
да и что бы я стал говорить?
—
Да,
да! говорите мне, говорите со мною так! — сказала Настенька с неизъяснимым движением. — Вам, может
быть, странно, что я с вами так говорю, но… говорите! я вам после скажу! я вам все расскажу!..
О боже!
да как же я этого не предвидела, как я не предвидела, как я
была так глупа, но… ну, ну, я решилась, я все скажу…
Почем знать, может
быть, сегодня же кончится, потому что я его ненавижу, потому что он надо мной насмеялся, тогда как вы плакали здесь вместе со мною, потому-то вы не отвергли бы меня, как он, потому что вы любите, а он не любил меня, потому что я вас, наконец, люблю сама…
да, люблю! люблю, как вы меня любите; я же ведь сама еще прежде вам это сказала, вы сами слышали, — потому люблю, что вы лучше его, потому, что вы благороднее его, потому, потому, что он…
—
Да, вы наймите у нас. У нас, там, наверху, мезонин; он пустой; жилица
была, старушка, дворянка, она съехала, а бабушка, я знаю, хочет молодого человека пустить; я говорю: «Зачем же молодого человека?» А она говорит: «
Да так, я уже стара, а только ты не подумай, Настенька, что я за него тебя хочу замуж сосватать». Я и догадалась, что это для того…
—
Да, поедем, — сказала, смеясь, Настенька, — нет, лучше мы
будем слушать не «Цирюльника», а что-нибудь другое…
Мы встретимся, вы придете к нам, вы нас не оставите, вы
будете вечно другом, братом моим… И когда вы увидите меня, вы подадите мне руку…
да? вы подадите мне ее, вы простили меня, не правда ли? Вы меня любите по-прежнему?
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё
было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
С душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё
было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; //
Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: // И нас пленяли вдалеке // Рожок и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, //
Напев Торкватовых октав!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Сначала все к нему езжали; // Но так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он
пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё
да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков
был общий глас.