Неточные совпадения
Я мечтатель; у меня так мало действительной
жизни, что я такие минуты, как эту, как теперь, считаю так редко, что
не могу
не повторять этих минут
в мечтаньях.
В этих углах, милая Настенька, выживается как будто совсем другая
жизнь,
не похожая на ту, которая возле нас кипит, а такая, которая может быть
в тридесятом неведомом царстве, а
не у нас,
в наше серьезное-пресерьезное время.
Отчего уходящий приятель хохочет, выйдя за дверь, тут же дает самому себе слово никогда
не приходить к этому чудаку, хотя этот чудак,
в сущности, и превосходнейший малый, и
в то же время никак
не может отказать своему воображению
в маленькой прихоти: сравнить, хоть отдаленным образом, физиономию своего недавнего собеседника во все время свидания с видом того несчастного котеночка, которого измяли, застращали и всячески обидели дети, вероломно захватив его
в плен, сконфузили
в прах, который забился наконец от них под стул,
в темноту, и там целый час на досуге принужден ощетиниваться, отфыркиваться и мыть свое обиженное рыльце обеими лапами и долго еще после того враждебно взирать на природу и
жизнь и даже на подачку с господского обеда, припасенную для него сострадательною ключницею?
Нет, Настенька, что ему, что ему, сладострастному ленивцу,
в той
жизни,
в которую нам так хочется с вами? он думает, что это бедная, жалкая
жизнь,
не предугадывая, что и для него, может быть, когда-нибудь пробьет грустный час, когда он за один день этой жалкой
жизни отдаст все свои фантастические годы, и еще
не за радость,
не за счастие отдаст, и выбирать
не захочет
в тот час грусти, раскаяния и невозбранного горя.
Право, верить готов
в иную минуту, что вся эта
жизнь не возбуждения чувства,
не мираж,
не обман воображения, а что это и впрямь действительное, настоящее, сущее!
Неужели и впрямь
не прошли они рука
в руку столько годов своей
жизни — одни, вдвоем, отбросив весь мир и соединив каждый свой мир, свою
жизнь с
жизнью друга?
О, будьте благословенны, вы, милая девушка, за то, что
не отвергли меня с первого раза, за то, что уже я могу сказать, что я жил хоть два вечера
в моей
жизни!
Знаете ли, что уже я, может быть,
не буду более тосковать о том, что сделал преступление и грех
в моей
жизни, потому что такая
жизнь есть преступление и грех?
Между тем слышишь, как кругом тебя гремит и кружится
в жизненном вихре людская толпа, слышишь, видишь, как живут люди — живут наяву, видишь, что
жизнь для них
не заказана, что их
жизнь не разлетится, как сон, как видение, что их
жизнь вечно обновляющаяся, вечно юная, и ни один час ее
не похож на другой, тогда как уныла и до пошлости однообразна пугливая фантазия, раба тени, идеи, раба первого облака, которое внезапно застелет солнце и сожмет тоскою настоящее петербургское сердце, которое так дорожит своим солнцем, — а уж
в тоске какая фантазия!
Только бабушка подозвала меня к себе
в одно утро и сказала, что так как она слепа, то за мной
не усмотрит, взяла булавку и пришпилила мое платье к своему, да тут и сказала, что так мы будем всю
жизнь сидеть, если, разумеется, я
не сделаюсь лучше.
Как мыслитель и как художник, он ткал ей разумное существование, и никогда еще
в жизни не бывал он поглощен так глубоко, ни в пору ученья, ни в те тяжелые дни, когда боролся с жизнью, выпутывался из ее изворотов и крепчал, закаливая себя в опытах мужественности, как теперь, нянчась с этой неумолкающей, волканической работой духа своей подруги!
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость
жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно
жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам
не предавался, // Кто черни светской
не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Увы, на разные забавы // Я много
жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы
в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Прогулки, чтенье, сон глубокой, // Лесная тень, журчанье струй, // Порой белянки черноокой // Младой и свежий поцелуй, // Узде послушный конь ретивый, // Обед довольно прихотливый, // Бутылка светлого вина, // Уединенье, тишина: // Вот
жизнь Онегина святая; // И нечувствительно он ей // Предался, красных летних дней //
В беспечной неге
не считая, // Забыв и город, и друзей, // И скуку праздничных затей.