Неточные совпадения
И мне кажется, я бы
так была счастлива, если б пришлось хоть всю жизнь мою не выезжать из деревни и жить на одном месте.
Как я плакала, когда прощалась со всем, что
так было мило мне.
Прохожие
были редки, и все они
так плотно кутались, всем
так было холодно.
Все
так сухо, неприветливо
было, — гувернантки
такие крикуньи, девицы
такие насмешницы, а я
такая дикарка.
Сидела бы я в маленькой комнатке нашей, у самовара, вместе с нашими;
было бы
так тепло, хорошо, знакомо.
Заботы, огорчения, неудачи измучили бедного батюшку до крайности: он стал недоверчив, желчен; часто
был близок к отчаянию, начал пренебрегать своим здоровьем, простудился и вдруг заболел, страдал недолго и скончался
так внезапно,
так скоропостижно, что мы все несколько дней
были вне себя от удара.
Матушка благодарила, но долго не решалась; но
так как делать
было нечего и иначе распорядиться никак нельзя, то и объявила наконец Анне Федоровне, что ее предложение мы принимаем с благодарностью.
Анна Федоровна жила очень хорошо, богаче, чем бы можно
было предполагать; но состояние ее
было загадочно,
так же как и ее занятия.
За столом каждый кусок, который мы брали, следила глазами, а если мы не
ели,
так опять начиналась история: дескать, мы гнушаемся; не взыщите, чем богата, тем и рада;
было ли бы еще у нас самих лучше.
Батюшку поминутно бранила: говорила, что лучше других хотел
быть, да худо и вышло; дескать, жену с дочерью пустил по миру, и что не нашлось бы родственницы благодетельной, христианской души, сострадательной,
так еще бог знает пришлось бы, может
быть, среди улицы с голоду сгнить.
Не
так горько, как отвратительно
было ее слушать.
Покровский
был бедный, очень бедный молодой человек; здоровье его не позволяло ему ходить постоянно учиться, и его
так, по привычке только, звали у нас студентом.
У него
было много книг, и всё
такие дорогие, редкие книги.
Оттого он все как-то ежился, как-то кривлялся;
такие ухватки, ужимки
были у него, что можно
было, почти не ошибаясь, заключить, что он не в своем уме.
Говорят, что его мать
была очень хороша собою, и мне странно кажется, почему она
так неудачно вышла замуж, за
такого незначительного человека…
Из школы молодой Покровский поступил в какую-то гимназию и потом в университет. Господин Быков, весьма часто приезжавший в Петербург, и тут не оставил его своим покровительством. За расстроенным здоровьем своим Покровский не мог продолжать занятий своих в университете. Господин Быков познакомил его с Анной Федоровной, сам рекомендовал его, и,
таким образом, молодой Покровский
был принят на хлебы с уговором учить Сашу всему, чему ни потребуется.
Если сын чуть-чуть
был не в духе и старик примечал это, то тотчас приподымался с места и объяснял, «что, дескать, я
так, Петенька, я на минутку.
Он привстал, подошел с смущенным видом ко мне, смешался ужасно, что-то заговорил, кажется в чем-то извинялся, может
быть в том, что только теперь заметил, что я
такая большая девушка.
«Вам скучно сидеть одной, — сказал он мне, — вот вам книга; возьмите; все не
так скучно
будет».
Я
так была рада вниманию Покровского.
Может
быть, ему
было только любопытно сначала; впоследствии нерешительность его исчезла, и он, с
таким же простым, прямым чувством, как и я, принимал мою привязанность к нему, мои приветливые слова, мое внимание и отвечал на все это тем же вниманием,
так же дружелюбно и приветливо, как искренний друг мой, как родной брат мой.
Когда кончилась болезнь матушки, наши вечерние свидания и длинные разговоры прекратились; нам удавалось иногда меняться словами, часто пустыми и малозначащими, но мне любо
было давать всему свое значение, свою цену особую, подразумеваемую. Жизнь моя
была полна, я
была счастлива, покойно, тихо счастлива.
Так прошло несколько недель…
Вот его день рождения скоро
будет, а он любит книжки,
так вот я и покупаю их для него…» Старик и всегда смешно изъяснялся, а теперь вдобавок
был в ужаснейшем замешательстве.
— «Ах, нет, — отвечал он, — нет, вы посмотрите только, какие здесь
есть хорошие книжки; очень, очень хорошие
есть книжки!» И последние слова он
так жалобно протянул нараспев, что мне показалось, что он заплакать готов от досады, зачем книжки хорошие дороги, и что вот сейчас капнет слезинка с его бледных щек на красный нос.
Так вот, видите ли — и у вас
будет что-нибудь подарить и у меня
будет что-нибудь подарить; у нас обоих
будет что-нибудь подарить.
— Я, Варвара Алексеевна, балуюсь подчас… то
есть я хочу доложить вам, что я почти и все балуюсь и всегда балуюсь… придерживаюсь того, что нехорошо… то
есть знаете, этак на дворе
такие холода бывают, также иногда неприятности бывают разные, или там как-нибудь грустно сделается, или что-нибудь из нехорошего случится,
так я и не удержусь подчас, и забалуюсь, и
выпью иногда лишнее.
— «Как! — закричал старик, почти испугавшись, —
так вы ничего Петеньке не подарите,
так вы ему ничего дарить не хотите?» Старик испугался; в эту минуту он, кажется, готов
был отказаться от своего предложения затем, чтобы и я могла чем-нибудь подарить его сына.
Одним словом, старик от восторга
так расходился, как, может
быть, никогда еще не бывало с ним.
Неточные совпадения
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он
пьет — все
пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не
так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух // И
так же
ест и
пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
И
так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.