Неточные совпадения
Брайтовская реформа в Англии,
свобода прессы во Франции, требуемая каким-нибудь Фавром или Оливье, без сомнения, вещи нужные, и со временем они будут достигнуты; но для них еще время терпит, они далеко не так существенны и настоятельны, как законное обеспечение
гражданских прав и материального быта миллионов народа, до сих пор более или менее терпевших от тяжелого влияния произвола.
Иди на поле брани, подыми свой меч на защиту
гражданской свободы, против полчищ того изверга человечества, который, прикрывшись тогой этой гражданской свободы, сбросил маску и стал представителем худшей из тираний — тирании военной…
Короче, едва успели обе силы встретиться, как тотчас же встали на дыбы. Стоят друг против друга на дыбах — и шабаш. Да и нельзя не стоять. Потому что, ежели земство уступит — конец луженью придет, а ведь это заря наших будущих
гражданских свобод. Если же Сквозник-Дмухановский уступит — начнется потрясение основ и колебание авторитетов. Того гляди, общество погибнет.
Искусные в художествах и ремеслах, которые делают человека независимым властелином жизни своей, сии питомцы Монаршей щедрости выходят в свет, и последний дар, ими из рук ее приемлемый, — есть
гражданская свобода.
Это было сказано в 1811–1812 годах, когда Шлегель, защитник абсолютной свободы личности, состоял на службе реакционера Меттерниха [Меттерних Клеменс (1773–1859) — князь, министр иностранных дел Австрии, затем — канцлер.], читая лекции в Вене и проповедуя поход против духовной и
гражданской свободы.
Неточные совпадения
Американские правительства приняли
свободу печатания между первейшими законоположениями, вольность
гражданскую утверждающими.
Право
гражданское показало вам человеков, променявших беспредельную
свободу на мирное оныя употребление.
Если б не было полной
свободы воззрений на
гражданскую истину, не существовало бы целой громады сочинений по каждому вопросу
гражданского права, не было бы, наконец, и самого процесса.
— В настоящее время, — продолжал меж тем оратор-советник, — когда Россия, в виду изумленной Европы, столь быстро стремится по пути прогресса, общественного развития и всестороннего
гражданского преуспеяния, по пути равенства личных прав и как индивидуальной, так и социальной
свободы; когда каждый из нас, милостивые государи, чувствует себя живым атомом этого громадного тела, этой великой машины прогресса и цивилизации, — что необходимо… я хочу сказать — неизбежно должно соединять нас здесь, за этой дружественной трапезой, в одну братскую, любящуюся семью, — какое чувство, какая мысль должны руководить нами?
Мы еще вменяли себе в
гражданский долг делать им грациозные книксены, приправленные сентиментальными улыбками. Мы слыхали только, что поляки хотят
свободы — и этого словца для нас было уже достаточно, чтобы мы, во имя либерализма, позволили корнать себя по Днепр, от моря до моря. Они говорили нам, что «это, мол, все наше» — мы кланялись и верили. Не верить и отстаивать «захваченное» было бы не либерально, а мы так боялись, чтобы кто не подумал, будто мы не либеральны.